Дочки-матери

Как правило, его использовали для детей, у которых практически отсутствовали шансы на усыновление или опеку. У Насти Васильевой ситуация была иной. Если верить директору детского дома, то желающие ее удочерить имелись, поскольку девочка была чудесная: хорошенькая, смышленая и, что немаловажно, здоровая. Именно поэтому Натка намеревалась, обратившись в органы опеки, сразу заявить о своем желании в будущем удочерить малышку и о готовности сделать все полагающиеся для этого шаги.

Все справки должны были быть готовы в течение недели, и это время надлежало потратить с толком, то есть подготовить к будущим изменениям одного из главных участников событий – Арсения.

С этой целью в ближайшую субботу Настя и отправилась в деревню, где Сенька проводил последние летние деньки под присмотром Сизовых.

Перед предстоящим разговором Натка изрядно трусила. Нет, она была уверена, что ее сын – добрый и заботливый мальчик, который наверняка проникнется печальной Настюшиной судьбой. Но будет ли он рад тому, что у мамы появится еще один ребенок? Не начнет ли ревновать? Не устроит ли истерику, наотрез отказываясь становиться старшим братом?

Мнение Арсения было важно не только потому, что Натку, разумеется, беспокоило душевное состояние сына.

Лена говорила, что в случае признания Натки родителем Насти в суде Сеньку, скорее всего, вызовут на заседание. Конечно, закон не обязывал делать это в случае, если ребенку нет десяти лет, а Сеньке в скором времени будет девять, но чаще всего в таком пограничном возрасте дети в суд все-таки вызывались, поскольку их отношение к происходящему было действительно важно.

Перво-наперво Натка собиралась поговорить с Татьяной Ивановной. Во-первых, реакция добрейшей учительницы тоже была своеобразной лакмусовой бумажкой, а во-вторых, у соседки всегда получалось находить с Сенькой общий язык, глядишь, и тут подскажет, как правильно подать непростую новость.

Как и следовало ожидать, соседка ужасно разволновалась, даже капли пришлось пить, чтобы унять сердцебиение.

– Большое дело ты, Наташенька, задумала, – сказала она, отдышавшись.

 – Доброе и богоугодное, тут сомнений нет. Но вот по силам ли тебе такая ноша, это заранее подумать надо."

"– Татьяна Ивановна, вы считаете, что я плохая мать? Из-за того, что Сеньку вам то и дело подкидываю? – расстроилась Натка.

– Ну что ты, девочка, нет, конечно. Я Сенечку люблю как родного внука. Уж коли так получилось, что своих мне бог не дал. И с маленькой я тебе помогу, тут даже и разговоров быть не может.