"
"— Иии… мы сейчас плачем потому что… — аккуратно подбирала слова, Лариса. — ты жалеешь, что они кончились… тебе понравилась игра… хочется… ещё…
— Ларка, — опять взвилась я, — ты всё прекрасно понимаешь, не нужно так, как будто я маленькая. Всё зашло слишком далеко. Вся эта игра, она просто… в какой-то момент перестала быть игрой. Я хочу к нему, я очень хочу к нему. Я так много могла сказать, почему я не сказала или не спросила. Я ведь даже имени его не знаю, и не узнаю должно быть никогда.
— Алиса, боже мой, расскажи толкам, что случилось то…
И я рассказала, всё как было и как есть сейчас.
Вывалила на подругу всё то, что съедала меня это время. И даже почувствовала некое облегчение.
— Я даже не знаю, что тебе сказать, — впервые видела Лару такой растерянной, — ты вроде как ожила, как мы и хотели, но… может не все, так как видеться… ни думала об этом…
— Думала, я очень много думала. Ты всегда говорила, что мне нужно всё чётко знать, мне нужно всё раскладывать по полочкам, так давай, я тебе покажу, как всё легло.
Волк исчезает из номера рано утром, предположим, что-то действительно случилось. Он мог оставить записку. Мог. Не было ручки, бумаги. Телефон. Телефон то был. Не знал номер. Мой лежал на тумбочке, мог записать свой и сделать дозвон. Мог. Не подумал, не смог снять блокировку. Хорошо. Оставить сообщение или записку на ресепшен. Мог. Торопился настолько сильно, что даже об этом не подумал. Он знал, где я живу, он тысячи раз смотрел в это чёртово приложение. Он привозил меня домой.
Не знал подъезд и квартиру, но дом то знал. Если бы хотел, приехал и ждал. А я-то ждала, три дня от окна не отходила, по поводу и без, на улицу бегала, он не пришёл. И последнее, он мог меня разбудить, мог сказать мне, что не сможет остаться. Он ушёл. Как трус. — я делаю большой вдох и медленный выдох. — А может так и лучше, что я хотела услышать, спасибо за секс, за игру, за доступность. Я не могу и не хочу так больше, когда вот здесь, — я потёрла ладонью грудь, — всё время давит.
Это больно, это так сильно больно…
— Это жизнь Лиска, — наконец отмерла Ларка. — Такая она и есть, не в твоём коконе, где нет чувств. Где всё стерильно и правильно. Вот она, какая, то с радостью и счастьем, то с болью и разочарованием, но это жизнь. Ты живёшь, ты чувствуешь и впервые любишь, ты влюбилась, пусть безответно, но влюбилась, первая любовь, всегда очень болезненная. Просто все нормальные люди проживают её ещё в подростковом возрасте.
