Доктор Барченко (СИ)

В 15 лет Макса вызвали люди в штатском и объяснили, что ему в день совершеннолетия не выдадут советских документов.

- Как?! - поразился Макс, я же родился тут, я не иностранец!

Чекистов якобы тронуло отчаяние наивного мальчика, и в районном отделе НКВД ему пообещали уладить это дело. Если он станет помогать им в слежке. Он принял этот спектакль за чистую правду. Не сомневался, что японская разведка посылает в его лес шпионов, недобитых белогвардейцев, а научные экспедиции, прибывавшие каждое лето, могут потерять какого-нибудь участника, перешедшего границу.

И за ними надо смотреть в оба."

"Барченко боялся не тигров и кобр, не черных магов с их сглазами, родовыми проклятиями и венцами безбрачия, не крокодилов и не волков. Он остерегался идейных юношей, комсомольских вожаков, не помнящих ""старого времени"", с головой, забитой советскими штампами. Барченко жалел их (он не понимал односторонних людей). И боялся их, зная, что именно эти ребята принесут ему смерть.

- Мои черные вестники - говорил о них Кондиайнен.

- Мои малюты - называл их Барченко.

Наблюдатель Макс стоял рядом с уснувшими у погасшего костра людьми, разглядывая, словно прикидывая, собираются ли они бежать через границу, сообщники ли они, или неожиданно встретились, сопровождая друг друга в трудном пути, а потом разбегутся навсегда? Ему нужно было написать в отчете: ""ученый намеренно не соблюдает маршрут экспедиции, взял в спутники некого подозрительного субъекта"" Максу эти частности были неинтересны. Он выслеживал соболя, возвращаться в поселок не хотелось: соболь уйдет еще дальше.

- К черту эту слежку, решил парень, напишу, что профессор идет один, строго по маршруту. Не буду больше за ним гоняться. Надоело.

Барченко снова повезло. Теперь он мог идти за золотом.

...... Александра Барченко родные и друзья называли растеряша-забываша. Задумавшись над очередным элементом Дюнхор, он погружался в отдаленные эпохи, залетал к индийским йогам, смотрел на блеск костров инквизиции, ""общался"" в астрале с известным лембергским чернокнижником Григорием Лисиневичем, слушал гулкие удары шаманских бубнов.

Но, возвращаясь в обыденный мир, Барченко часто забывал купить соли или масла, терял шарфы, перчатки, очки и даже деньги. Оставлял в совершенно неожиданных местах (например, на выемке водосточной трубы) свой портфель, тот самый, крокодильей кожи, прошедший вместе с ним и редакции столичных журналов, и фронт империалистической войны, и госпитали, и голодные метания.