Доктор Барченко (СИ)

- Не понимаю, где откопали такой бред.

- Не понимаете? А экспедиции последних лет по южным окраинам Союза?!

Помимо научных целей, подразумевали поиск неохраняемых переходов через Среднюю Азию в Персию и Афганистан.

- Я надеялся приблизиться к пещерам тибетских предгорий, где последние пять тысяч лет спят ламы, мудрецы погибшего мира. Они кажутся мертвыми, но на самом деле ламы должны проснуться...

- Хватит заговаривать зубы поповскими байками! Спящие ламы, пещеры, Шамбала... Партия учит нас, что только исторический материализм.

..

Тут ""товарищ Али"" замялся. Он не хотел подарить допрашиваемому Барченко повод к антисоветским насмешкам.

- Ну, расскажите о подготовке побега заграницу, не тяните! Молчание лишь усугубляет дело. Итак, вы собирались с тремя учениками переодеться в узбекский костюм и уйти из СССР под видом паломников в Мекку...

Барченко молчал. Чекист взвивался словно кобра, ему не хватало раздуваемого капюшона, широкого, кожистого, сатанински-темного.

Ужалившая индийская кобра неожиданно вернулась к Барченко спустя много лет.

Выходит, вся моя жизнь после ее укуса подарена зря, и она сейчас так нелепо кончится?

- Мама, мама, что мы будем делать? - опять пришел детский стишок.

- Мне нечего сказать - устало ответил узник. Про себя он добавил - я и не знал, что можно умирать дважды...

- У вас нет никаких просьб и пожеланий? - спросил ""Али"".

- Дайте мне тетрадку и ручку.

- Хорошо, только писем мы не передаем.

- А это не письмо. Хочу записать результаты моих исследований энергетических полей.

""Али"" скривился. Обычно перед расстрелом у него просили вино, женщину, яду, конфеты...

Барченко записывал в тетрадь весь вечер и часть ночи, пока его не повели.

Он передавал все, что успел понять в этом ненормальном мире за свою ненормальную жизнь. Делился тем, к чему шел с 5 класса гимназии, когда противный морфинист заставил купить брошюрку ""Тайны Изиды"", тем, что мог знать и передать незримыми путями его предок Авраам Исаевич из местечка Бар, жизнь которого Барченко так и не успел восстановить до конца.

Когда-нибудь эту тетрадку вытащат из сейфа. Нет в мире никакой силы, которая заставит меня поверить, будто ее сожгли осенью 1941г. Рукописи не горят. Она рано или поздно всплывет, и тогда все встанет на свои места. Остается только ждать.

На расстрел его вывезли 25 апреля 1938 года, когда на деревьях развернулись первые клейкие листочки, через 15 минут после вынесения приговора.