Доктор Барченко (СИ)

В руках девушка держала большой зонтик, обтянутый наподобие летучемышиного крыла, чем-то темным, гладким, похожим на кожу, а на поясе висел странный кисет, и кисет этот дергался, мотался, трещал и звенел, точно одушевленный.

- Хоть бы проснуться в своем теле - взмолился Александр, ощущая жар и жесткость подушки, хоть бы не лиской, не лиской, нет!!!!!!!

Но лиски плясали, водили хороводы, пели лисьи песни, на их меховые шубки падали хлопья рождественского снега, становилось все темнее, страшнее, безнадежнее. И он вспомнил, откуда пришли лиски - на гербе немецкого мистического писателя Гвидо фон Листа, романами коего восхищался Фридрих фон Вительгаузен, были две двуличные лисы.

Лиски росли, наглели, вынюхивали землю, пригибали спины, ложились на теплый дёрн впалыми животами, скребли когтями, жалобно поскуливали, подвывали, мордочки их заострялись с каждой минутой, превращаясь в очень узкие конусы, глаза становились из кошачье-миндалевидных масонскими треугольниками, внутри них горело пламя. Как оно называется?! Flamme, fire! Все не то! Он пытался вспомнить название мощного энергетического потока. Fohat! Fohat! Fohat! Fohat! Fohat! Fohat! Fohat! Fohat!

Откуда-то зазвучали они, чужие, занесенные ночными чтениями Блаватской, и нельзя уже ни пошевелиться, ни вырваться. Шерсть лисок срослась с порывами огня, жар шел стеной, лиски рыжели, горели, раскалялись и воскресали, словно то были не обычные животные, а бессмертные фениксы. Адские, оскаленные, слюнявые пасти разевались вратами, через них, съежившись и сплющившись, в этом сне Барченко проскочил на зеленый монастырский дворик, к подстриженным лавровым деревцам.

У корней лавра спала, свернувшись клубочком, ямкоголовая толстая черная змея, расписанная по хвост мелкими полосами, образующими сетку. Ветер колыхал тонкую вышивку травинок, на середину змеи падали веселые солнечные пятна.

- Это уже декадентское стихотворение, подумал он, но змея сказала, что она лежит тут давно и никто ее не придумывал."

"Все стремительно менялось, монастырь вырастал за считанные секунды, падали и погружались могильные плиты, шелестели чернокнижные манускрипты в низких сводах библиотеки.

А затем прибежали мальчики, они не видели змею, спавшую у корней лаврового деревца, и кричали, гоняясь за лисками. Одна лиска больно вцепилась зубами в руку мальчика, и Барченко понял, что в образе этого мальчика лиска цапнула его. Рука распухла от боли. Он заорал. И проснулся. За окном не видно ни лисок, ни лавра, ни змеи.