Доктор Барченко (СИ)

Идея выслать из крупных городов всех лиц с немецким или австрийским гражданством, а еще лучше - всех немецкого происхождения, ориентируясь не по языку и не по вере, а по фамилии, пришла в голову не какому-нибудь безумному славянофилу. Ее высказал император, в жилах которого текла преимущественно немецкая кровь. Интересно, вышлют ли фон Мебеса из столицы? Или он откупится?

Хуже всего - не то, что призвали обманом, и не то, что придется остановить преподавание, расстаться с друзьями, книгами и журналами, бросить эксперименты с ""гипнотической машиной"".

Уже давно Александр старался жить по философии непротивления, запрещавшей любое, даже ответное, проявление агрессии. Сказались, наверное, миролюбивость набожной матери, учившей детей не отвечать злом на зло, дружба с толстовцами, ночные раздумья над житием святого царя Иосафата, прототипом которого был просветленный принц Гаутама - Будда. Весь семейный уклад - тихий, неспешный, добрый - противостоял внезапному озверению страны и этой неясной войне. Родители никогда не повышали друг на друга голоса.

На порог дома не пускали присяжного поверенного Бубличевского, потому что он избивал прислугу. Даже в минуты последней ссоры у разгневанного отца не поднялась рука ударить непутевого оккультиста Сашу, заподозренного в вероотступничестве.

- Не смогу никого убить - шептал Барченко, сидя в переполненном вагоне.

Во-первых, я не умею. Во-вторых, это испортит мне карму, придется переродиться каким-нибудь мангустом или ошейниковым крыланом.

Или даже вечнозеленым фикусом, черенок которого прорастет в грубом глиняном горшке где-нибудь в мещанском доме Вологодской губернии. На меня станут писать кошки, когда зимними вьюгами страшно выскочить во двор. Мерзкий мальчишка, двоечник и второгодник, потихоньку оборвет мои гладкие листья, терзаясь после субботней порки. Толстая лавочница устроит мне холодный душ перед Рождеством и Пасхой, подкормит водой с разведенным куриным пометом.... Фу! И всего потому, что одному сербу вздумалось пострелять!

Поезд мчался в Галицию, и его никак нельзя затормозить.

Насильно остриженный пацифист бесплатно гадал по руке своим сослуживцам.

Линии жизни у многих такие короткие, что Барченко приходилось смягчать удар.

- А вас, Петро, ожидает ранение...

- Вас контузит в голову...

- Вы попадете в плен, но сбежите и вернетесь домой...

- Вы получите высокую награду, прямо вижу - в лазарете ее вручает генерал...

Иногда он отворачивался и с болью смотрел в окно.