"
"– Настоящий Марио Андретти, – оценил Чиун. – Можешь быть доволен собой, гонщик.
Римо мог поклясться, что и Чиун тоже остался им доволен.
– Да, папочка, – сказал Римо, распахивая дверцу и выскакивая из машины.
Водитель «кадиллака», опустив нажатием электрической кнопки стекло, сразу же заорал:
– Идиот! Что случилось? Ты спятил или что?
Это был крупный мужчина с толстой шеей; рука, лежавшая на дверце машины, обнаруживала под рукавом жемчужно-серого костюма мощные мускулы. Его продолговатое лицо с острыми чертами было морщинистым и жестким; нос – кусок вулканического стекла.
Да, тот еще тип, подумал Римо. Это он убивает шилом.
– Почему вы не смотрите, куда едете? – громко говорил Римо, обходя свою машину. – Вы в «кадиллаках» считаете, что дорога принадлежит только вам!
– А зачем ты меня подрезал? – закричал водитель «кадиллака».
– Подрезал?! Ну и негодяи… – возмутился Римо. – Если бы ты не сидел у меня на хвосте… Выбирайся из машины, и я отутюжу тебе задницу!
Дверь «кадиллака» распахнулась, и Муссо грузно вылез наружу.
– Мистер, – сказал он, – вы нарываетесь на неприятности. – Он оказался гораздо крупнее и выше Римо.
Медленно и уверенно он пошел прямо на него, а Римо, выставив перед собой руки, ладонями вперед, стал медленно отступать.
– Одну минуту, мистер, позвольте… Я не имел в виду ничего такого…
– Тогда не распускай свой длинный язык, – процедил сквозь зубы Муссо, продолжая наступать.
Римо уже достиг входа в туннель и все еще пятился назад.
Муссо подошел ближе. Глаза его блестели от сладостного предвкушения победы – он видел на лице противника страх и растерянность.
Теперь они оба находились уже в здании мойки. Здесь было прохладно и необычно тихо, Муссо запустил руку во внутренний карман и медленно вытащил шило, острие которого было воткнуто в пробку.
Сорвав пробку, он сунул се в боковой карман. Острие ярко засверкало в лучах заходящего солнца, косо заглядывавшего в ворота мойки.
– Пожалуйста, подождите, мистер, – говорил Римо, – спор – это одно, но не нужно прибегать…
– Римо Бломберг, – сказал Муссо, – как раз к этому-то я и прибегну.
Разве ты не сказал одному из моих людей, что, если я появлюсь снова, меня отправят в собачьем ящике?
Он выставил шило перед собой, как нож с выскакивающим лезвием, который пускают в ход уличные хулиганы, и продолжал медленно продвигаться вперед, его туша закрывала Римо единственный выход из мойки.
