Долг оплачен

И он забрал бы своих детей из детского дома!

Сатир уходит. Без него становится страшно. Во тьме прозябаю, в бесконечной боли.

Свет. Операция.

Наркоз отходит.

Много голосов. Пахнет шампанским, мандаринами и хлопушками.

Боль. Много боли.

Но сквозь неё я чувствую себя.

Тружусь каждую секунду. Натужно, тяжело идёт. Но я из последних сил поднимаю... Кружиться голова, но я тяну веки вверх.

Открываю глаза.

Светло. Белый потолок. По нему стелиться солнечный луч.

— Здравствуй, Милечка, — голос тёти Любы. — Может, сама покушаешь?

— Саша, — выдыхаю хрипом.

— Он скоро приедет, — ласковый голос. — Милечка, очень нужно, хотя бы пару ложечек. Давай, моя хорошая.

Она начинает меня шевелить, я зажмуриваюсь. Но боли нет. Точнее она есть, но притупленная. Немного тошнит, но я стараюсь глубоко дышать.

Каша отвратительная. Не чувствую вкуса и запаха. Жидкая, и это хорошо. Глотаю. И тут же появляется дикая усталость. Но съедаю ещё одну ложку и собираюсь отдыхать.

Просыпаюсь от поглаживаний. Моя рука в его руке.

Слышу, как он тихо кого-то отчитывает по телефону. Строго говорит. И мне нравится. Сжимаю его палец, и сатир сразу заканчивает разговор.

Открываю глаза и стараюсь улыбнуться. Санчес улыбается в ответ. Ладонями скрывает мои пальцы и целует их, дует на них. Он действительно коротко обстригся и завёл бородку. Мне нравится, я улыбаюсь шире.

— Всё, — говорит любимый муж. — Страшное позади. Теперь к выздоровлению. Договорились?

— Да, — получается еле слышно. — Я люблю тебя.

— И я люблю тебя, моё Солнце.

***

В апреле месяце я сбежала из больницы. Вызвала такси, оделась во что бог послал и то, что тётя Люба принесла. Куртки не было. В спортивном костюме вышла к такси, хромая на одну ногу.

Так пролетел незаметно Новый год и мой день рождения. Весна насыщала воздух неведомой силой и приятно бодрила.

Мне стоило больше гулять, но выбралась я из заточения впервые. И хотя, Санчес настаивал, чтобы я до победного находилась под надзором врачей, как только полегчало, я рванула на свободу.

Активное солнце уже по-весеннему припекало. Снег таял, поэтому тапки промокли, и я сев на заднее сидение, сняла обувь, растянув ноги.

— Только не быстро езжайте, пожалуйста. Я очень скорости боюсь, — вежливо попросила я таксиста, и он выполнил мою просьбу.

Я теперь много чего опасалась.

То, что мне девятнадцать сыграло свою роль в заживление ран и срастанию костей. Ещё радовал Санчес частыми визитами и игрой на гитаре в моей отдельной палате.