К тому времени, как я вываливаюсь из автобуса на остановку, у меня остается десять минут, чтобы добраться до учебного корпуса, а по нерасчищенному тротуару это все равно что кардиотренировка, которая заставляет меня злиться и потеть.
Кусачий ледяной ветер жжет щеки и забирается под шарф, которым я обмотала шею. Втягиваю ее в воротник куртки и, забросив на одно плечо рюкзак, пересекаю маленький сквер, через который выхожу на территорию стоматологического факультета. Дорожка к нему присыпана песком, но я все равно семеню мелкими шажками, не собираясь ломать ноги.
Мысли о сломанных ногах отсылают к медицинскому фиксатору, в который была упакована нога одной знакомой мне звезды НХЛ. Я жутко не выспалась, это тоже мое привычное состояние, но сегодня я сделала это из-за Зотова. Он не становился крадущим мой сон обстоятельством примерно семь лет, и это было чертовски прекрасно. Чертовски прекрасно, когда боль в сердце наконец-то умолкает, а ты при этом выжил.
Именно это я и сделала семь лет назад. Забыла Зотова так же, как он меня!
В ту ночь мои юные чувства, мечты и надежды разбились, как стеклянные елочные игрушки, и застряли острыми ребристыми осколками в груди.
Я не имею проблем с самоорганизацией, мне стоит блокировать мысли о Марке, вот и все. Я это умею. Просто выбросить его из головы и сконцентрироваться на важном, например, на том, что сегодня у меня последний в этом семестре зачет.
Обиваю подошвы утепленных кроссовок друг о друга и залетаю в корпус.
Одновременно с писком зеленого сигнала турникета, к которому я прикладываю пропуск-карту, чувствую вибрацию телефона в кармане куртки.
— Привет, пап, — принимаю звонок на ходу.
Стянув с плеча рюкзак, бросаю его на деревянную стойку гардероба и смотрю на висящие в холле большие часы.
— Доброе утро, дочь, — слышу бодрый голос отца. — Удобно?
— Я опаздываю. — Стряхиваю с плеч куртку. — Если у тебя что-то несрочное, я перезвоню…
— У нас заканчиваются композиты[1], — сообщает он.
— Хорошо, я закажу.
— Пожалуйста. По возможности, в понедельник.
— Окей. Это все?
— Кажется.
— Тогда — до понедельника… — говорю и пихаю гаджет в задний карман джинсов.
Отцу тоже не нужны лишние церемонии. Тот факт, что для обсуждения композитов он выбрал утро субботы, меня не смущает. Виктор Баум не из тех, кто страдает возрастным искаженным чувством гиперконтроля. Его звонок не сиюминутная прихоть, это ответственность по отношению к работе, и благодаря этой ответственности в своем детстве я ни в чем не нуждалась.
