— Найди мне хорошего физиотерапевта, — говорю, листая свои соцсети на планшете.
— Кхм… — Капуста давится молоком. Трет пальцем бровь и уточняет. — На какой срок?
Отложив планшет, откидываюсь на спинку стула и складываю на груди руки. Закрыв глаза, обдумываю ответ на заданный мне вопрос и говорю:
— На две недели.
После короткой паузы мой друг резонно интересуется:
— Ты остаешься?
Чуть меньше недели назад я прилетел в родной город впервые за семь лет. Мои планы были минимальными: повозиться с документами на двойное гражданство, по просьбе Данилы перерезать ленточку на открытии Ледового дворца и попозировать перед камерами.
Два дня назад мои планы резко изменились.
— Да, — отвечаю, продолжая смотреть в планшет.
— На две недели? Хреновая выйдет терапия.
— А ты найди ХОРОШЕГО терапевта.
— Ну да. Хорошего терапевта на две недели. Идешь на жертвы, — рассуждает. — Как влюбленный мужик, ей-богу.
— А я и есть влюбленный мужик.
— Ты ее семь лет не видел.
— И толку? — бормочу, зажимая пальцами переносицу.
— Ну вот, увидел…
— А она? — вздыхает Капустин. — Скучала?
Она?
Запрокинув голову, смотрю в потолок.
Отелло, моя маленькая ревнивая собственница.
Семь лет назад она врезалась в мою жизнь как товарняк.
До нее главное место в моей жизни занимал спорт, а потом появилась семнадцатилетняя девчонка, которая до меня ни с кем и не целовалась.
От нее исходило столько правил, что даже сейчас улыбаюсь. Ревнивая. Ревнивая настолько, что у меня слегка кренились мозги.
Я себя ощущал так, будто у меня на лбу клеймо, при этом еще не успев увидеть ее обнаженной. Но, как ни странно, я был не против этого клейма. Я был влюблен. Очень сильно влюблен. Да я и влюбился с первого взгляда, даже имени ее не узнав. Позавчера, кажется, провернул такой же трюк, и на тех же бешеных скоростях, потому что Аглая Баум — как застрявший в мышце осколок, который нужно было только нащупать и слегка задеть. Образ, который я не хранил в памяти, но который свалился на меня как снег на голову.
Перед глазами встает ее ошарашенное лицо.
Кошачьи глаза, плавные линии скул и тонкого подбородка. Колючая Баум. Настоящая и живая настолько, что в груди густеет кислород. Я вспомнил все так отчетливо, что сам удивляюсь, как смог когда-то ее забыть…
— Она… Отвыкла просто, — даю скупой ответ.
— А-а-а… — тянет Данила. — Ты бы начал с чего-нибудь попроще. С цветов хотя бы. Не ломай рогами ворота.
