Долгожданный любовник

Когда же он покинул кабинет, избегая света, он наблюдал за тем, как женщина с минуту постояла в коридоре, уперев руки в бока и медленно вертя головой, словно просчитывая свои варианты.

А затем она подошла к статуе, которая, должно быть, была творением Дега… и сдвинула ее всего на дюйм или около того влево.

Это не имело смысла.

Возможно, она искала в сейфе нечто особенное, то, чего там не оказалось. Кольцо, безделушку, ожерелье. Компьютерную микросхему, флэшку, документ типа завещания или страхового полиса. Но задержка в зале отличалась от предыдущей расторопности… и она же зачем-то сдвинула статую?

Эссэйл мог объяснить это лишь тем, что она намеренно хотела позлить Бенлуиса.

В ее мести неодушевленным предметам не было никакого смысла. Эссэйл мог бы понять, если бы она уронила статую, прихватила ее с собой или написала на ней непристойности баллончиком с краской. Била бы по ней ломом до полного уничтожения. Но крохотный, еле заметный сдвиг?

На ум приходило только одно, что это своеобразное сообщение.

Видимо, она лично знала Бенлуиса.

Эссэйл открыл водительскую дверь…

— О, боже, — прошипел он, отскакивая.

— А мы думали, как долго еще ты просидишь внутри.

Когда до него донесся этот бесстрастный голос, Эссэйл выбрался из машины и с отвращением оглядел гараж на пять машинных мест. Запашок был чем-то средним между трупной вонью животного, сбитого машиной три дня назад, протухшим майонезом и просроченными дешевыми духами.

— Это то, о чем я думаю? — спросил он кузенов, стоявших на входе в дом.

Слава Деве-Летописеце, они вышли вперед и закрыли дверь. А то этот отвратительный запах пропитал собой бы все внутри.

— Это твои наркоторговцы. Ну, во всяком случае, часть их.

Длинные шаги Эссэйла привели его туда, куда указывал Эрик — в дальний угол, где были небрежно свалены три зеленых пластиковых мешка. Он опустился на колени и развязал желтые завязки одного из них, развел края в стороны и…

Встретил невидящие глаза человеческого мужчины, которого узнал.

Все еще живая голова, напрочь отрезанная от позвоночника приблизительно на три дюйма от нижней челюсти, повернулась, чтобы выглянуть из своего импровизированного гроба. Темные волосы и румяная кожа была выпачкана черной, блестящей кровью. Там, возле машины, запах казался отвратительным, но здесь, в непосредственной близости, от этого смрада у Эссэйла заслезились глаза, а желудок запротестовал, посылая рвотные позывы.

Но проигнорировал их.