Долгожданный любовник

Срывающимся голосом она сказала:

— Прости, но сейчас я не в состоянии принимать посетителей… неважно насколько ты желаешь добра. Спасибо, что выразила сочувствие…

— Знаешь ли ты, кто моя мать, — прервала ее Пэйн.

Лежа на подушке, Лэйла покачала головой.

— Пожалуйста, просто оставь…

— Знаешь? — резко спросила она.

— Я рожденная Девой-Летописецей.

Лэйла нахмурилась, когда до нее дошел смысл слов, несмотря на душевную и физическую боль.

Пэйн глубоко вздохнула, словно откровение не было поводом для радости, а скорее неким проклятьем.

На самом деле, вся структура системы веры базировалось на том, что этого не случалось.

— Как это возможно? — выдохнула Лэйла.

Бриллиантовые глаза Пэйн были серьезны.

— Не то, чтобы я себе этого желала. И мне не хочется об этом говорить.

В последовавшем напряженном моменте нельзя было не узреть правду в словах женщины. Или сильнейший гнев, о причине которого Лэйла могла только догадываться.

— Ты святая, — с благоговением произнесла Лэйла.

— Ни в малейшей степени, уверяю.

Бриллиантовые глаза Пэйн даже не дрогнули.

— Я хочу тебе помочь.

Лэйла положила руку на низ живота.

— Если ты имеешь в виду покончить с этим скорее… то нет.

Малыш внутри нее на такой драгоценно-короткий срок. Неважно как долго продолжится боль, она не собиралась жертвовать ни минутой того, что, несомненно, является ее первой и единственной беременностью.

Она больше никогда не пройдет через это.

Пережить подобную потерю хоть раз более чем достаточно.

— Если ты веришь, что можешь остановить это, — вернулась к теме разговора Лэйла, — это невозможно. Никто ничего не сможет сделать.

— Я не была бы так уж в этом уверена. — В глазах Пэйн появилось сосредоточенность. — Мне просто хотелось бы посмотреть, смогу ли я сохранить твою беременность. Если позволишь.

В заброшенном здании школы для девочек «Браунсвик», мистер Си расположился в бывшем кабинете директрисы.

Об этом ему сказала треснутая табличка снаружи.

Так как отопления в здании не было, температура в помещении ничем не отличалась от температуры на улице, но благодаря крови Омеги, холод не был проблемой. За что, мать его, большое ему спасибо: на другом конце заросшей, покрытой снегом лужайки, в главном общежитии, мертвым сном спали около пятидесяти лессеров.