Долгожданный любовник

«Контактные линзы?» задумалась она. — Она… она не упомянула имя, но он, должно быть, был вежливым… в противном случае, я услышала бы об этом и еще о многом в придачу. О… и он разговаривал с ней на испанском.

— Есть кто-то, кто стал бы тебя искать?

Сола покачала головой.

— Я не распространяюсь об этом доме… никогда. Большинство людей даже не знает мое настоящее имя. Вот почему я подумала, что приходил ты… кому же еще… я имею в виду, никто никогда сюда не приходил, кроме тебя.

— Кто-то из твоего прошлого?

Выдыхая, она обвела взглядом кухню; затем вынула салфетки из держателя и упорядочила их по новой.

С жизнью, которую она вела? Это мог быть кто угодно.

— У вас тут есть сигнализация? — спросил он.

— Ты должна понимать, что он опасен, пока не докажится обратное.

— Согласна. — Когда мужчина — Эссэйл, как она теперь знала — потянулся к своему пальто, она покачала головой. — Никаких сигар. Я же сказала…

Он показушно вытянул золотую ручку, приподняв ее. Затем взял одну из салфеток, что она вертела в руках и записал семизначный телефонный номер.

— Позвони мне, когда он вернется. — Эссэйл скользнул квадратным листочком по столу, но задержал указательный палец на цифрах. — И я позабочусь об этом.

Сола так быстро вскочила, что стул заскрипел по полу. Она тут же замерла, посмотрев на потолок. Когда сверху не донеслось ни звука, она напомнила себе сохранять спокойствие.

Тихонько подошла к плите. Вернулась обратно. Подошла к задней двери с крыльцом. Снова вернулась.

— Послушай, мне не нужна помощь. Я ценю это…

Когда она повернулась, чтобы совершить очередное путешествие к плите, Эссэйл оказался прямо перед ней. Ахнув, она отскочила. Сола даже не слышала, как он подошел…

Его стул находился в том же положении, как и когда он на нем сидел.

А не как ее, отодвинутый от стола.

— Что… — Она замолчала, почувствовав головокружение. Естественно, она не собиралась спрашивать, что он такое…

Когда он протянул руки и заключил в ладони ее лицо, Сола поняла, что очень трудно будет ответить «нет» на все, что бы он предложил.

— Ты позвонишь мне, — приказал он, — и я приду.

Слова были настолько тихими, что почти сливались в простой шум; его голос такой низкий… глубокий.

Гордость в голове сформулировала протест, но рот отказался его озвучить.

— Ладно, — сдалась она.

Теперь он улыбнулся, чуть приподняв уголки губ. Боже, его клыки были куда длиннее, чем она помнила.

— Марисоль, — мурлыкнул он. — Красивое имя.