Он начался невесть когда, в один из бесконечной вереницы дней, отделивших Хромого от начала пути, от Племени, от Речного Жала, на котором он стоял, глотая слезы, перед останками Странного, сжимая в руке нож из Звенящего Камня - его последний подарок. Как давно это было! Улетают птицы и облетают деревья, глубокая осень изводит Хромого надоедливым холодным дождем, а тогда, на Речном Жале, неистовый летний зной изводил его вонью издохшего Корнееда."
"Хромой лежит в холодной, сизой от множества мелких водяных капелек траве, на склоне низкого плоского холма, на котором нет ничего, одна трава.
А позади - далекая гряда Синих Холмов. Она такая же далекая, как в те вечера, когда Хромой приходил к Обрыву смотреть на закат; и Синие Холмы снова синие и такие красивые, что их злые мертвые камни вспоминаются, как глупый сон.
До сих пор Хромой жил, чтобы идти. Теперь идти некуда и цели нет. Впереди, за этой надоедливой моросью - хмурое озеро и рожденная им извилистая узкая река с черной водой, суетливая, неприветливая, пенящаяся водоворотами, такая непохожая на величавую Реку родного Племени.
..
Долина. Широкая долина, залитая тяжелым белым туманом, он дышит, шевелит седыми космами, клубится над озером, зыбкими струями переливается через берега черной реки... И мрачная, под собственным весом изнемогающая громада - четыре плоские каменные глыбы, накрытые пятой - топит подножие в этом тумане, и кажется, будто она плавно колышется над землей, не касаясь ее, и это страшно. Все так, как говорил Странный - Хромой помнит.
И еще Хромой помнит, как он спросил Странного: ""А потом?"" И Странный ответил: ""Потом - ждать. Люди Звенящих Камней сами найдут тебя"".
Хромой ждет. Он встречает у этой долины третий восход Слепящего, которое здесь не слепит, которое здесь всего лишь тусклое пятно в низких серых тучах.
Хромой ждет. Ждет, когда Люди Звенящих Камней найдут его. Ждет, чтобы убить их всех, и забрать Кошку.
Но вокруг только туман и дождь, только сырость и холод. И одиночество, которое с начала пути шло по следам Хромого, как Серая Тень по следам больного рогатого.
Оно дождалось своего, впилось жадными клыками в загнанное, павшее духом сердце.
И крепнет, крепнет в душе Хромого отчаяние. Отчаяние и злоба, холодная, мутная, как этот дождь, как туман, как воды черной реки. Злоба на холод и сырость, на людей из долины, отнявших то, что дороже, нужнее всего именно сейчас, когда, кажется, с радостью глянул бы даже в лицо немого. Злоба на себя, на свой темный изводящий страх.
