Кошка, бывало, гладила этот шрам кончиками пальцев и огорчалась, что он на шее, а не на лице, а то бы Хромой был самым красивым охотником Племени.
Хромой зажмурился и потряс головой: он пришел сюда не для воспоминаний.
А на небе уже не было ни Слепящего, ни залитых его кровью каменных ножей, а была сплошная полоса туч над горизонтом - багровая, как воспаленная рана, и края ее горели алым. А выше...
Бывают ли песни без звуков, без голоса? Бывают. Потому что иначе, чем песней, нельзя назвать эти плавные переливы мягкого света - от алого и золотого на западе, через зеленый, бирюзовый, голубой, к прозрачной синеве на востоке.
.. Это была мелодия цвета - спокойная, простая. Она навевала замершему в восторге Хромому необыкновенно светлую грусть, и щемило сердце, и на глаза наворачивались слезы, но это было хорошо, и мысль о том, что наваждение исчезнет с заходом Слепящего, ужасала. Краски на небе едва заметно менялись, и менялась мелодия, но неизменной оставалась ее спокойная печаль, и что-то еще, незнакомое, волнующее, теплое, напомнившее почему-то Хромому, как искрятся глаза Кошки, когда она улыбается.
Он ведь не мог иначе объяснить (даже сам себе) что это такое - нежность.
А там, внизу, под Обрывом широко и привольно разлились по степи сумерки, и на бескрайней темной равнине золотым и алым горела Река.
Хотелось ли Хромому удержать, сохранить эту ускользающую красоту, которая никогда не повторяется, потому что каждый закат прекрасен, но не похож на другой? Да.
Это желание было по-прежнему сильным, хотя он пытался уже и понял, что Странный был прав.
Бесплодные попытки запомнились смешанным ощущением бешенства, порожденного собственным бессилием, и свирепого голода, потому что времени на охоту не оставалось, а Племя Настоящих Людей не кормит дармоедов. Странный говорил: ""Ты не сможешь"". Но Хромой не хотел ему верить, и все приставал, приставал, требуя объяснить, откуда берутся краски в небе и как сделать закат, который не гаснет.
Странный начинал объяснять, но понять его объяснения... Для этого нужно самому сделаться Странным.
Тогда Хромой уходил в степь и блуждал там в поисках хоть каких-нибудь красок, кроме черной, белой и коричневой, которые были, которыми можно рисовать рогатых, крылатых и даже Людей, но нельзя рисовать закат. Он возвращался грязный, исполосованный колючками, с блуждающими, запавшими глазами, и снова приставал к Странному.
