Завизжала свалившаяся с него Прорвочка; в голос заплакала проснувшаяся Кошка, мгновенно осознавшая, что значит это, внезапное. Хромой не слышал их криков и плача, не им принадлежал он теперь.
Его звали исступленный барабанный гром, топот множества торопливых тяжелых ног по прогибающемуся настилу и многогласый, захлебывающиеся, давящийся истерической яростью полурев-полувизг: ""Бей, бей, бей, убивай!!!""
Будто сама собой влилась в ладонь хищная тяжесть копья, и будто сам метнулся с дороги вспугнутый полог; едва родившийся день вонзился в сонные еще глаза шалым светом, ворвался в грудь стылым порывом ветра, отравленного свирепой злобой.
И злоба эта подхватила с места, швырнула Хромого в бегущую толпу исступленных воинов.
Бежали все. Бежали Безносый, и Чуткое Ухо, и Косолап; и Голова Колом на бегу натягивал лук; и Укусивший Корнееда грузно переваливался, потрясая страшной своей дубиной, утыканной клыками Серых Теней; и Хранитель Священного Ножа черной тенью мельтешил в толпе, выл, выкрикивал что-то, но крики эти вязли в звонком сухом перестуке множества амулетов, вплетенных в его спутанные космы.
Хромой поскользнулся, захлебнулся волной душного запаха, бросил вниз торопливый взгляд (липкая лужа, женщина - вспоротый живот, кровавое мясо ободранной головы) и его сорванный клокочущий рык перекрыл и разноголосицу прочих, и грохот Большого Тамтама: ""Убивай немых! Рви, убивай, убивай!!!""
Мостки у берега были разобраны.
Перескочив через дозорного, который еще дергался на дымящихся алым жердях, Хромой продрался сквозь запнувшуюся толпу, прыгнул изо всех сил (гнилая вода тяжело ударила в грудь и в лицо, вонючей пеной смыла окружающее из глаз), вынырнул задыхаясь, торопливо поплыл к берегу, не выпуская копья. А вокруг уже кипело от рушащихся в озеро воинов: ""Убивай, убивай, убивай!!!""
А в стороне, целясь вздернутым носом в заросший тростниками заливчик, выгребал большой челн.
Потные орущие гребцы нечеловечески часто и в лад дергались, взмахивая веслами, и сам Каменные Плечи стоял во весь рост среди них, высоко подняв обеими руками огромный топор. Вот челн с треском и хрустом вонзился в прибрежные заросли, и те, кто были в нем, с остервенелым ревом кинулись на берег, будто взбесившееся стадо рогатых кинулись и исчезли в мельтешении измочаленных ветвей, во взметнувшихся вихрях оборванных листьев.
