– А кто давал тебе право вторгаться в мою личную жизнь и называть «своей женщиной»?!
Все, окончательно срываюсь.
Заказывали скандал?
Нет?!
Но он все равно будет!
– Ах, вот в чем дело! – ухмыляется и допивает коньяк залпом. – А что? Обломал вас? – в его голосе столько яда, что начинает тошнить. – Не противно прыгать из-под одного мужика под другого?
– Что?! – задыхаюсь от возмущения. Он только что назвал меня шлюхой?! – А тебе не противно? Нет, не так… Как ты смеешь трогать меня после своей любовницы?!
Теряю страх, самообладание, инстинкт самосохранения и вообще себя.
Подхожу к нему почти вплотную.
– И что там за королева, которая величает себя на «вы»?!
Родиону смешно. Ухмыляется, сверкая тёмными глазами. А потом резко меняется в лице, становясь жестким, и хватает меня за шею. Не душит, просто фиксирует, вынуждая смотреть в глаза.
– Ты трахалась с ним? – вкрадчиво спрашивает он так, что дрожь пробивает.
– Это имеет значение?
И его грубая ладонь начинает медленно сжиматься, перекрывая кислород.
– Не испытывай, сука, мое терпение! Я смотрю, ты забылась! – сквозь зубы проговаривает мне в лицо.
– Нет!
– Что «нет»?!
– У нас ничего… не было, – цепляюсь ногтями за его сжимающую мое горло ладонь.
– Повторяю ещё раз, – наклоняется, прикасаясь губами к моим губам. – Пока ты со мной, неважно, на каких условиях, ни одного мужика не должно быть, даже в твоих мыслях! – кусает за губу, но шею отпускает. – Поняла?! – еще один укус. Больно, но Белов тут же зализывает укус, проводя языком по моим губам.
– И в твоей постели тоже! – кусаю в ответ. Обхватывая его шею, царапаю затылок. Все накопившиеся эмоции трансформируются в жгучее возбуждение. Это так остро, что внутри все сжимается и дух захватывает.
– Ты, охрененно вкусно ревнуешь, Лиса, – хватает меня за талию, резко разворачивает к столу и сажает на него. Позади что-то падает, но нам все равно. Пока он продолжает терзать мои губы, стягиваю с себя кардиган. Тело предательски дрожит."
"Вскрикиваю, когда Белов дергает мою маечку, отрывая бретельки к чертовой матери.
Сама хватаюсь за его рубашку, пытаясь расстегнуть пуговицы дрожащими пальцами. Ничего не выходит, и я со стоном хнычу ему в губы.
– Рви, Лиса, к черту рубашку, – выдыхает мне в губы, и я отрываю пуговицы, слыша, как они разлетаются по столу и полу. Это больше чем страсть. Это какое-то сумасшествие, и мы в нем тонем, сжигая мосты. Неважно, что после останется лишь горький пепел; главное, что сейчас мы на одной волне.
