Вот только и без Василисы Павловны было понятно, кто станет моим надсмотрщиком на оставшиеся четыре месяца беременности.
- Конечно. Я позабочусь о ней, - обещает Давид.
Его заботу я почувствовала сразу, как только он привез меня в свой дом и вручил пакет с окровавленной рубашкой. Моя рука дрогнула.
- Мамин подарок. Если хоть раз появлюсь не в ней, она меня убьет. Отстирай.
- Отстирать? Ее уже невозможно отстирать! – прожигаю его взглядом, едва не сжимая кулаки.
За кого он меня принимает?!
Давид, встретившись со мной взглядом, усмехается и бросает по пути куда-то:
- Дитя 21 века.
А ты попробуй.
И откуда он такой взялся? Из эпохи динозавров?
- Сколько же тебе лет? – прищуриваюсь, упираясь взглядом в его спину.
- Старше брата, - краткость – сестра таланта.
- Вообще-то я хочу есть. И отдохнуть, - нагло высказываю свои желания, едва не загибая пальцы.
- Отстирай, и будем есть.
И вот мы ненадолго встречаемся взглядом перед тем, как он уйдет восвояси. И оставит меня с окровавленной рубашкой один на один.
Знакомство с братом Руднева началось весьма не сказочно. Более того, его поведение было непонятным мне. Однако, я сразу уловила тонкую нить, за которой шутки с Давидом лучше было не шутить.
Да, он был непробиваем, но кто знает, что будет, если стену все-таки пробить? Потоп? Цунами? А может, и вовсе нагрянет конец света? Для меня разумеется.
Поэтому я выбрала другой путь. Ведь я хочу сбежать. А это значит, что нужно придерживаться его правил, всячески отвлечь его чуйку и отвести от себя подозрения.
Пусть расслабится, пусть доверится. Ведь я для него – тоже должница. И если ради свободы мне нужно будет стирать его окровавленные рубашки и готовить еду, то я сделаю это.
Потому что это цена нашего с малышом счастья.
Первым делом я нахожу ванную в этой огромной квартире. В ванной – отыскиваю тазик, сыплю немного порошка и вытрясаю из пакета тяжелую из-за влаги рубашку.
Хочется и плакать, и смеяться.
Подарок мамы. Взрослый мужчина, повязанный в криминале, ровно, как и его братец, боится показаться маме не в ее подарке.
Это вызывало во мне странные ощущения. И даже притупляло чувство страха, которое всегда должно было присутствовать. Железно. Всегда.
Потому что страх – это уровень, это грани, которые не позволят выйти за рамки дозволенного.
Так можно уберечь свою жизнь. И надеяться на скорую свободу.
Вскоре я понимаю, что и Давид, и Артем жили так, как могли это себе позволить. И даже выше. Больше.
