Просто квартира покойного слесаря.
Ей очень захотелось вернуться. У нее Олежка, мать и Марина Петровна на работе. Отсюда, из этой квартиры, казалось, что ее жизнь прекрасна и все еще впереди, да и то, что позади, чудесно, волшебно!..
Зачем ее сюда понесло?!
Шаги. Олимпиада в панике отступила назад и вбок и прижала уши, как заяц, настигнутый собакой, которому некуда больше бежать и жизнь которого больше ничего не стоит.
В конце коридора показался Добровольский, поглядел на нее, хмыкнул и покрутил головой.
— Вот я не угадал, — сказал он негромко и как-то очень прозаично. — Я был уверен, что ты сидишь дома, пьешь кофе и страдаешь.
Олимпиада перевела дух.
— Почему страдаю? — спросила она немного дрожащим, но все же очень деловым голосом, будто в этом было все дело.
Добровольский еще посмотрел на нее и вздохнул:
— Из-за меня, конечно, — сказал он совершенно серьезно, — из-за кого же еще тебе страдать?
Это была крошечная проверка, маленький экзамен себе — ошибся или нет? — и оказалось, что не ошибся.
Олимпиада Владимировна не стала возмущенно отнекиваться и горделиво заявлять, что она о нем думать не думает и вообще знать его не желает. Олимпиада Владимировна подошла, серьезно посмотрела на него и спросила:
— Откуда ты знаешь, что я страдаю?
— У тебя на лице написано, — объяснил Добровольский, и она взяла себя за щеки, словно на ощупь проверяя, нет ли на них надписей.
На этом с личной частью было покончено, и началась деловая.
— Зачем тебе понадобилось в эту квартиру?
— Когда я поднимался на чердак, эта дверь была открыта. Я подумал, что, раз кто-то ее уже открывал, открою и я.
— Зачем?
— Вот и я не понимаю — зачем. Однако совершенно очевидно, что кто-то из соседей был здесь, когда Парамонов упал с крыши. Стой тихо и не мешай мне.
— Да я и не мешаю, — пробормотала Олимпиада.
У самой двери стояли валенки, и Добровольский, неожиданно заинтересовавшись, зачем-то по очереди приподнял их, сначала один, а потом другой.
Присел на корточки и внимательно изучил прямоугольный отпечаток в пыли, похоже, туда ставили нечто не слишком большое, с твердыми краями. Тут он отчего-то хмыкнул, поднялся с корточек и ушел в комнату, и Олимпиада, боязливо оглянувшись по сторонам, вошла за ним и остановилась на пороге.
