Здесь было тускло, и от тусклости сразу стало неуютно и страшно так, что она остановилась в нерешительности — не вернуться ли? — и разумно пообещала себе, что вернется при первой же опасности, а пока никакой опасности нет.
Она просто постоит и посмотрит. Понаблюдает и поймет. Поймет, куда ушел сосед."
"Дверь на чердак была закрыта на висячий замок. Стараясь не дышать. Олимпиада потрогала его — заперт. Значит, на чердаке Добровольского нет. Где он может быть, если квартир всего две, одна, опечатанная, дяди Гоши Племянникова, а вторая бородатого писателя Жени?
Олимпиада постояла, размышляя, потом подкралась к двери в квартиру гения русской прозы и прислушалась.
Ничего не было слышно, ни звука. Может, он спит или его нет дома?
Но куда делся Добровольский?! Не вылетел же в трубу, как черт в произведении Николая Васильевича Гоголя «Ночь перед Рождеством»! Впрочем, и трубы-то никакой поблизости не было.
Хоть Олимпиада Владимировна и презирала детективы, но все же знала, что если остается одна-единственная возможность, то, какой бы невероятной она ни была, это и есть правильный ответ.
Осталась одна-единственная возможность — квартира дяди Гоши Племянникова.
Она подошла к двери, сунула ухо почти в щель и прислушалась. Оттуда тоже не доносилось никаких звуков — да и как они могли доноситься, если там никого нет и быть не может?!
Пока она совала ухо, прядь волос упала ей на нос, и Олимпиада, скосив глаза, подула вверх, чтобы сдуть прядь. От ее дыхания зашелестела и отлепилась от косяка бумажка с фиолетовой печатью.
Олимпиада от неожиданности подалась назад, замерла, а потом легонько поддела бумажку пальцем. И впрямь не приклеена!
Тогда она толкнула дверь внутрь, уверенная, что та не откроется, но дверь открылась!
Хуже того, в глубине квартиры, за поворотом узкого коридорчика, горел неровный свет, как будто в подземелье, где гномы пересчитывали содержимое своих сундуков!
Олимпиаде стало страшно.
Здесь нет никаких гномов, строго сказала она себе и осторожно, по шажочку, двинулась в квартиру.
Третий этаж, какие гномы!
Теперь ей уже казалось, что и воздух здесь холодный и влажный, могильный какой-то воздух, и неспроста он такой!.. Может, где-то здесь бродит душа слесаря дяди Гоши, обратившаяся в привидение!
В глубине квартиры раздался шорох, показавшийся ей шелестом крыльев летучих мышей в подземелье, потом что-то заскрежетало — может, цепи на истлевших костях скелета?!
Олимпиада потрясла головой.
Никаких костей. Никаких скелетов.
