…Добровольский за соседней дверью не подавал никаких признаков жизни, и Олимпиада — из гордости — тоже не подавала, по крайней мере, перед его дверью! Правда, каждый день, уходя на работу и приходя домой, проделывала возле нее некие пассы — подолгу мыкалась на площадке, будто в поисках своих ключей, долго тыкала ими в замок, как бы не в силах попасть с первого раза, открывала, закрывала, выходила… И все напрасно!
За три прошедших дня они повидались только однажды, когда с них в очередной раз «снимали показания» — теперь уже по поводу смерти Парамоновой.
Кстати сказать, эта смерть никого особенно не заинтересовала — ну повесилась тетка с горя, да еще и выпивши была маленько, ну и ладно! Тамерлана вывезли, квартиру опечатали, и теперь уже две двери в их некогда сонном и мирном подъезде, как бельмами, отсвечивали белыми бумажками с фиолетовой печатью.
Люсинда сидела дома с замотанным горлом, и вид у нее был несчастный. Она говорила, что «подпростыла» с горя, когда увидела повесившуюся Парамонову, но при этом отводила глаза и мялась.
Олимпиада все собиралась у нее допытаться, что такое случилось тем вечером, и все никак не могла собраться с силами.
Про одиссею, предпринятую Добровольским и Олимпиадой в квартире дяди Гоши, никто ничего не спрашивал. Милиция бумажку с печатью с дяди-Гошиной квартиры не снимала, и туда больше никто не заходил, только старший лейтенант Крюков поднялся на площадку, посмотрел издали, цела ли, и сбежал вниз, к своему пускающему бензиновые дымы «газику».
— Олимпиада!
— А?
Марина Петровна встала из-за стола, обошла его и воздвиглась перед сотрудницей.
— Да что с тобой такое? — спросила она почти человеческим голосом. — Ты меня не слышишь?
— Нет-нет, слышу, Марина Петровна.
В кабинет заглянул кто-то, увидел начальницу и быстро скрылся.
— Давай посмотрим твою рассылку. Кому ты отправляла сообщения о пуске разливочной линии в Екатеринбурге?
Олимпиада равнодушно пожала плечами:
— Да всем.
— Кому всем, покажи мне?
Олимпиада полезла в стол, вытащила толстую папку с надписью «Деловые издания» и плюхнула ее перед Мариной Петровной."
"— Там сверху подколот листочек. Галочками помечено, кому отправлено, а красным фломастером — кто получил. Я звонила и проверяла, дошло ли.
Марина Петровна недоверчиво распахнула папку и уставилась в список, даже губами зашевелила от усердия.
