— Ты хочешь сказать, что это он тут всех поубивал, чтобы как-то завладеть домом?!
Добровольский пожал плечами.
— Но как он может им завладеть?!
— Я не знаю. Но уверяю тебя, что существует огромное множество всяких комбинаций!
— А зачем ты его спрашивал, кто мимо него прошел?
— Я спрашивал потому, что у меня есть подозрения, — ответил Добровольский довольно туманно. — Но я пока не буду их озвучивать. Мне необходимо все проверить.
— Как ты можешь проверить, если ты не милиционер?!
— У меня есть связи, — ответил Добровольский еще более туманно.
— А Женька-писатель? — подала голос Люсинда. — Люба говорила, что он в саперных войсках служил! Это правда или как?
— Не знаю. Но это самое простое, — сказал Добровольский. — Это можно узнать в течение часа. Отправить запрос, и все.
— Какой запрос, Павел?!
— У меня есть связи, — повторил Добровольский настойчиво.
Олимпиада помешала кофе и сняла кофейник с плиты.
— Но тогда выходит, — сказала она, держа кофейник в руке, — что он причастен к взрыву? Если дядя Гоша занимался изготовлением взрывных устройств, а Женя их сбытом…
— Слабоват он для сбыта, — задумчиво проговорил Добровольский.
— Или он гениальный актер, что сомнительно.
— Какие взрывные устройства? — пролепетала Люсинда. — Дядя Гоша Племянников?!
— Да, да, — зашептала Олимпиада, — я тебе потом все расскажу! — И, как всякая нормальная женщина, тут же принялась рассказывать:
— У него дома целая лаборатория за железной дверью. Это какой-то кошмар, я такого никогда не видела!..
— Липа, — одернул ее Добровольский, — ты, кажется, обещала рассказать потом!
— Но я же ничего и не рассказываю! И потом, если Женя ему помогал, значит, он тоже обо всем знал?! И, может, это он убил дядю Гошу?!
Добровольский пожал плечами:
— Я бы не стал делать скоропалительных выводов.
Сказано это было с таким явным превосходством, что любая уважающая себя феминистка немедленно отволокла бы его в суд хотя бы за неуважение к присутствующим дамам!
Но ни Люсинда, ни Олимпиада не были приверженцами моднейшей женской религии и веру в мужское тупоумие не исповедовали.
— Хорошо, — сказала Олимпиада, — если это скоропалительные выводы, то что тогда не скоропалительные?
Добровольский выразительно посмотрел на кофейник. Олимпиада спохватилась, достала кружки, круассаны и сушки с маком, кому что больше нравится.
— Когда я ползал по крыше первый раз после того, как упал Парамонов, то нашел три пары следов, — сказал Добровольский, прихлебывая огненный кофе.
