Даже сейчас, сидя рядом с ним на диване, она все строила планы, как бы ей заманить его в постель пораньше, придумать что-нибудь поинтереснее, приласкать как-то особенно. Наверное, все же она виновата, что он не хочет — не хочет-то он именно ее! Значит, дело все-таки в ней, значит, она «не соответствует», а если бы «соответствовала», все было бы хорошо!
Олежка допил кофе, удовлетворенно зевнул, романтически потрепал ее по плечу и слегка подвинул.
Ему хотелось лечь, а она мешала. Олимпиаде пришлось пересесть в кресло.
Планы рушились на глазах, и непонятно было, что бы такое предпринять для их претворения в жизнь.
Она сидела в кресле и смотрела на него. Он опять широко зевнул — «а-а-аха-ха!» — переключил каналы и пристроил пульт себе на живот.
От отвращения у нее вдруг потемнело в глазах — что там детективная дамочка сочинила про поцелуи, от которых темнеет?! Потемнело так сильно, что Олимпиада встала и быстро подошла к окну, чтобы как-то успокоиться.
Может, мне его бросить? Вот прямо сейчас?! Просто сказать, чтобы убирался к черту, к мамочке, к Тырышкину?! Ну ведь ясно, ясно, что ничего не выйдет, ну сколько можно! Сколько это будет продолжаться — ее приставания, подлизывания, заигрывания и его неудовольствие, раздражение и здоровый сон?! Всегда?! Я не хочу всегда! Я не смогу всегда!
Она передвинула цветочные горшки и подышала на стекло, чтобы успокоиться.
«Давай, — сказала она рассудку, — что ты спишь, как Олежка?! Включайся!»
""Я здесь, — откликнулся рассудок. — Включаюсь."
"Итак, ты, конечно, можешь его выгнать в два счета. Но, во-первых, жалко, свой как-никак! Во-вторых, дальше что? Что дальше-то? Он не пьет, не буянит, не изменяет, не просит у тебя денег, разве что изредка на сигареты! Он вполне ничего, нормальный парень, такие сейчас на вес золота, дорогая! Темперамент у тебя? Ну, и будешь сидеть со своим темпераментом вообще без мужика! Ты на встречу одноклассников в прошлом году ездила? Ездила.
