А так, чтобы тихо и чтоб никто не трогал, не дергал — утопия в моем случае.
— Вот и отдыхай, — поощрил Стрельцов и спросил для ясности: — Мы же никуда не торопимся?
— Я точно нет! А у тебя, может, планы какие?
— Ну, нет, я сегодня тоже отдыхаю.
— Говорю же: хорошо! — радовалась Инга.
— Тогда, под такое дело, может, теперь ты расскажешь, почему вы с мужем развелись? — полувопросом предложил Стрельцов. — Если тебя, конечно, сия тема не напрягает.
— Не напрягает — махнула рукой Инга, — но это неинтересно.
— Интересно, — не согласился Игнат.
— Наверное, логичней было бы спросить: какого черта я за него вообще замуж вышла и прожила с ним десять лет.
— Ну и какого? — усмехнулся Стрельцов.
Имидж безбашенной девицы и подростковые выступления, претензии миру Инге пришлось отложить, сдавая выпускные экзамены в школе и вступительные в институт.
Да так и позабыть, невостребованными, оставив себе только неизменные убеждения в умственном превосходстве над взрослыми и гораздо большем знании реальности.
Студенческая жизнь закипела. Училась Инга в кайф, с радостью, и балду гоняла в свободное от занятий время с тем же настроем и задором. Сложилась новая дружба с иногородними однокурсницами, открывшими ей куда большие возможности и разнообразие неконтролируемого родителями общежитского досуга.
Новые компании, пьянки студенческие. На дворе девяносто четвертый гремел отстрелом зарвавшихся изначально неправедно нажитым капиталом. Так что по большей части студенты «зависали» в местах неоткрытого пространства.
И вот где-то там, в мешанине чьего-то дня рождения, отмечаемого с общежитским размахом, Инга и увидела ЕГО!
Он играл на гитаре и проникновенно пел нечто о любви, пропавшей, как водится, предательски, без вести.
Допев под умиленные зачатки девичьих слез, незнакомец отставил гитару и с «глубоким» знанием темы продолжил прерванный песней разговор с мужиками о политике.
Умничал впечатляюще, до потрохов! Впечатляюще, разумеется, для девиц присутствовавших.
