Киев, Минск, Великий Новгород, Брянск, Краснодар – слыша названия оккупированных населенных пунктов, Тане хотелось биться головой о стену, вцепиться рукой в косяк и жахнуть лбом со всего размаху, чтобы хоть на минуту забыться от горя. Однажды она так и сделала, набив себе огромную шишку, которую потом пришлось густо запудривать.
От выматывающего ожидания ужасных вестей Таня едва сдерживалась, чтобы не перейти на крик отчаяния. Она похудела и подурнела, сосредоточивая свою жизнь на обрывках новостей по Би-би-си, где все чаще мелькало слово «Сталинград», похожее на стук рассыпанной дроби.
Несколько раз Би-би-си повторяло фразу, наполняющую душу горькой гордостью:
«…За двадцать восемь дней была завоевана Польша, а в Сталинграде за двадцать девять дней немцы взяли несколько домов. За тридцать восемь дней была завоевана Франция, а в Сталинграде за это же время немецкая армия продвинулась с одной стороны улицы на другую»."
"В кратких, будоражащих снах Тане стал сниться Сталинград – город, где она никогда не была.
Вдоль улиц лежали каменные обломки, запорошенные кровавым снегом, и стояли солдаты: светлые, с лицами усталых Ангелов, и темные, в рогатых шлемах древних ариев. Ее Юра был среди Ангелов. Она видела его четко, как в день последней встречи, только сейчас он был в шинели и с автоматом.
«Муж мой, любимый мой, пусть обойдет тебя смерть и рана не приблизится телеси твоему. На руки возьмут тебя, да не когда о камень приткнешь ногу твою, на аспида или василиска наступивши…» Если тревога становилась невыносимой, Таня брала в руки ключ от ленинградской квартиры и окуналась в белую ночь, когда она впервые повернула ключ в замке и увидела спящего Юру.
Этот глоток памяти помогал не задохнуться в военных буднях.
А потом, в феврале сорок третьего, как взрыв, в скрипах радиоволн раздался торжествующий голос английского комментатора: «Армия Паулюса под Сталинградом уничтожена, советские войска перешли в наступление».
От счастья у Тани тряслись ноги, которые несли ее по улицам Парижа от бутика до дома. Едва накинув пальто, она бежала вперед, с трудом сдерживая в груди выплескивающуюся радость, и только на пороге поняла, что забыла поменять босоножки на туфли.
Сталинград оказался переломом в войне, и с того дня она стала жить, как выздоравливающий больной, в которого по капле вливаются новые силы.
