Сейчас придут медсестра или врач и начнут ругать, что он нарушает режим и что больным с высокой температурой надо лежать, а не шастать по больничному парку, и вообще у него завтра операция, которая неизвестно еще чем закончится.
А что делать, если на воздухе лучше, чем в больничной палате, насквозь пропитанной запахом махорки и кровавых бинтов?
Превозмогая боль, Юрий достал карандаш и написал на конверте Танин адрес – он помнил его наизусть. Буквы вышли кривыми, словно писал безграмотный или пьяный, но по-другому не получалось, потому что пальцы были разбиты в кровь и еще не зажили.
В письме Юрий сообщил Тане, что остался жив, хотя и тяжело ранен, что любит ее и желает ей счастья в личной жизни и что не погибнуть в войне ему помогла память об их теперь уже далекой встрече.
Конверт принесла Алгбета, девушка из госпитальной обслуги, которая мыла полы в их палате. Она же опустит письмо в почтовый ящик. Алгбета утверждала, что почта работает и письмо непременно дойдет до адресата.
Алгбета объяснялась, мешая немецкие и чешские слова, но все же они нашли общий язык, потому что немецким Юрий владел вполне сносно, хотя, конечно, не так хорошо, как французским.
Согнув руку, он осторожно приложил ладонь к забинтованной щеке, стараясь хоть на время отвлечься, но получилось только хуже, потому что пульсирующая боль заполнила всю черепную коробку, отдаваясь в плечо и шею.
Его ранило в день Победы, когда их танк с ходу смял оборону немцев.
Случилось это в предместье Праги, куда бригаду перебросили на помощь Пражскому восстанию.
Приказ заправиться горючим, пополнить боекомплект и ждать приказа был получен в ночь на пятое мая. На следующий день танковый корпус вышел к Эльбе, и только в ночь девятого мая среди столбов пыли промелькнул поворот на Прагу.
Фаустник выстрелил по колонне танков из руин старого монастыря. Прожигая броню, кумулятивная граната огненным вихрем ворвалась в машину. Брызги горячей стали ударили в лицо, убив на месте радиста-пулеметчика.
Рыжим заревом огонь побежал к боеукладке и бакам с горючим. Резко и страшно вскрикнул и замолчал заряжающий. Если бы люк был закрыт, то огонь в несколько секунд выжрал бы все внутренности танка до черного, мазутного пепла. Юрий не помнил, какая сила вынесла его наверх. Очнулся, только когда сбросил на землю тяжелое тело сержанта Ефремова. Горелые волосы шевелил ветер. Рядом пылали танки, шел бой.
