Многие плачут, но глаза все равно сияют счастьем и радостью. Обнять бы их, опуститься на колени перед их подвигом и стоять с повинной головой за то, что все это время была далеко от Родины.
Фелицата Андреевна внезапно засуетилась: новость разлетится мгновенно, прибегут Таня и Варя, наверняка придут Люда и друзья по эмиграции. Она побежала печь пирог, но рассыпала единственный стакан муки, а яйцо разбилось прямо в раковину. Бросившись подметать, Фелицата Андреевна запуталась в фартуке, ушибла об косяк колено, села на пол и заплакала, размазывая по щекам слезы радости.
Поскольку она была одна, то не стеснялась выплескивать чувства, тихонько по-крестьянски подвывая и сморкаясь в кухонное полотенце. И так сладостно было плакать, что Фелицата Андреевна внезапно почувствовала себя маленькой девочкой в матросском костюмчике, к которой сейчас прибежит мама и утрет слезы душистым платком.
Короткий звонок в дверь заставил ее резко встать. Вытерев слезы быстрым движением, она поправила прическу и одернула платье.
Скорее всего, это свои спешат поздравить. Первое, что она увидела за дверью, были мужские ладони, державшие кепку, наполненную кипенью разноцветных фиалок. Нежно-розовые, голубые, белые тона переплетались в причудливую волну из нежных цветов. Удивленная, Фелицата Андреевна отступила внутрь квартиры."
"Букет покачнулся, открывая невысокого человека, одетого в скромный серый костюм. Его лицо показалось Фелицате Андреевне смутно знакомым. Кажется, она видела этого человека около Таниного бутика… И еще где-то… Где-то там, в размытой дождями петербургской дымке.
Пытаясь вспомнить, она непроизвольно коснулась лба, легко скользнув пальцами по коже:
– Пожалуйста проходите. Вы, наверно, к Тане?
Петр Евграфович с робостью улыбнулся и по-русски сказал:
– К вам, Фелицата Андреевна. Пришел поздравить вас с Великой Победой.
Прага, 1945 год
С Вышеградского холма лежащая внизу Прага казалась миражом, настолько сказочно выглядели игрушечно-красные крыши зданий и темные готические шпили соборов.
Пронизанный шпилями, густой майский воздух стекал вниз, к Влтаве, которая лениво искрилась глубинными блестками, как будто по песчаному дну скользили мириады юрких рыбешек.
Юрий откинулся спиной на скамейку и с опаской скосил глаза в сторону госпитального корпуса. Повернуть голову мешала тугая повязка, придававшая ему вид египетской мумии: две дырки для глаз, дырка для рта и дырка для носа.
Обгоревшее лицо болело так, что хоть кричи.
