Письмецо это на его горбу до Берлина доехало, а потом в Праге оказалось, но скоро, совсем скоро, покатит в воинском эшелоне домой, на Восток, туда, где за лес закатывается огромный малиновый диск летнего солнца.
Париж, 1945 год
Июль принес в Париж африканский зной, поэтому в ресторан Таня пришла в открытом лазоревом платье, отделанном у выреза белой полосой косой бейки.
Целуя ее в щеку, Алексей не мог скрыть восхищения:
– Выглядишь сногсшибательно! Мне будут завидовать все мужчины Франции.
Светлый парусиновый костюм сидел на Алексее с легкой небрежностью.
Загорелая кожа и белокурая шевелюра придавали ему облик голливудского актера, что явно не осталось незамеченным французскими девушками. Таня успела перехватить многозначительный взгляд дамы у барной стойки и улыбнулась.
Из окна ресторанчика близ площади Трокадеро отлично просматривалось острие Эйфелевой башни, свитое из металлических лент и перекрестий.
– Я должен извиниться, что выбрал ресторан наугад, – сказал Алексей, когда официант подводил их к столику.
– Но мне показалось здесь уютно и тихо.
– Действительно, очень мило. Хотя я совершенно не капризна и вполне удовлетворилась бы обычной забегаловкой.
Таня оглядела круглый зал на несколько столиков, покрытых свежими скатертями цвета бордо. Посреди каждого столика стоял изысканный букетик фиалок, из которого возвышалась голубая свеча. За соседним столиком с чашкой чая сидела девушка, а за столиком у входа расправлялись со шницелями два офицера в форме английских войск.
Алексей шутливо поднял руки вверх:
– Таня, ты меня обижаешь.
Побывать в Париже и не отведать настоящей французской кухни – с моей стороны было бы преступлением. – Он чиркнул зажигалкой, и над свечой заметалось крошечное пламя. – Что ты рекомендуешь заказать: конфит из утиных ножек или доб с говядиной и копченой свининой?
Произнося незнакомые названия, Алексей так смешно сморщился, что Таня не удержалась от смеха:
– Если хочешь отведать деликатес, то попроси лягушачьи лапки.
Он поперхнулся, в показном ужасе приложив руку к сердцу:
– Фу! Неужели ты можешь их есть?
– Конечно нет! До такой степени я не успела офранцузиться.
Но ты же хотел истинную французскую кухню.
– Но не экстремальную. Если мама узнает, что я перекусывал лягушками, то оставшуюся жизнь мне придется питаться в изгнании.
– Бедный, – приняв шутливый тон, Таня указала пальцем в меню. – Пожалуй, доб понравится тебе больше утиных ножек. Хотя лично я предпочитаю шницель вульгарис, без всяческих изысков.
