Что же такое с нами со всеми сделала советская власть?
За те мгновения, что полковник молчал и думал, у Тани гулко стучало в висках. Чтобы сконцентрироваться, она пересчитала рожки на люстре, но нетерпение узнать про Юру было так велико, что она все время путалась: восемь рожков или десять.
Когда ожидание стало невыносимым, полковник Орлов обтер жирный скальпель куском бумаги:
– Вас как зовут?
– Татьяна Михайловна.
– Значит, так, Татьяна Михайловна. О том, что вы из Франции, никому ни слова.
Будут любопытствовать, скажите – заблудилась, перепутала, или что вы, женщины, умеете говорить для отвода глаз. Но вообще постарайтесь поменьше мелькать на людях. Попадетесь, я вас защитить не смогу.
Опершись рукой о стол, он грузно встал и подошел к шкафу.
– Вот, возьмите халат и не снимайте.
Федор Федорович подождал, пока она оденется.
– Идемте.
Он увидел, как ее лицо внезапно сравнялось цветом с белой тканью халата.
* * *Растрескавшиеся от жара губы были обметаны кровавой коркой.
Юрий попытался попросить воды, но не смог пошевелиться, потому что тело стало невесомым и куда-то улетело, оставив его корчиться от боли и жажды.
Кругом царил мрак, но он понимал, что не в могиле, потому что иногда слышал голоса, среди которых явственно выделялись знакомый бас полковника Орлова и певучая речь медсестрички Лены. Он предпочитал их игнорировать, не делая попыток переступить за черту замкнутого круга. Выбор между жизнью и смертью был ему безразличен, потому что сил бороться и карабкаться уже не осталось.
Он хотел, чтобы там, снаружи, остановились, перестали его спасать и бессмысленно терзать почти мертвое тело.
Юрий знал, что открыть глаза не получится, поэтому снова стал проваливаться в свою душную яму, где пребывал целую вечность. Там было тепло и мягко, как на облаке.
Внезапно он ощутил вторжение света и угадал, что кто-то поднимает ему веки.
– Доктор, он умирает! Сделайте что-нибудь! – издалека донесся резкий крик Лены.
Ленин крик не мешал телу планировать вниз, в спасительную глубину забытья, где ждали отец и боевые друзья, которых он лично закапывал в землю остро заточенной саперной лопаткой. Даже если время поджимало, он обязательно ставил над могилой скромный крест из того, что мог найти поблизости, и просил:
– Господи, прими душу раба Твоего, прости ему грехи вольные и невольные и сотвори ему вечную память.
