Услышав его шаги, Таня раздвинула руками зелень, но не сошла с места, глядя перед собой остановившимся взором."
"Перед глазами Юрия плыло бледное лицо Тани, ее руки, к которым он мечтал прижаться губами, растрепанные волосы, каштановым ореолом сиявшие против солнца. Нахлынувшее счастье было таким огромным, что он забыл дышать и, чтобы прийти в себя, пробормотал:
– Похоже, у тебя вошло в привычку появляться неожиданно.
– Ты же сам дал мне ключ.
– У тебя ключ от меня всего.
От улыбки Тани небо внезапно поменялось местами с землей.
Юрий едва устоял на ногах.
Ее рука лежала на его плече, другую он крепко прижимал к своему сердцу. Время и пространство исчезли, и Юрий не слышал ничего кроме Таниного дыхания. Его завораживали ее глаза, наполненные слезами, голубоватые тени вокруг век, розовый блеск полураскрытых губ, нежно произносящих его имя.
– Юра, родной, любимый.
Некоторое время они стояли без движения, словно на краю обрыва, где один лишний шаг навсегда утянет в пропасть.
Когда Таня всем телом прильнула к нему, он забыл обо всем на свете.
Ощущение от ее близости было даже больше того, о чем он мог мечтать. Ее горячие губы прижимались к его губам, руки скользили по шее, теребили волосы, едва касаясь, гладили плечи, словно проверяя на ощупь их реальность. С трудом оторвавшись от поцелуя, Юрий прошептал:
– Родная моя, жена моя, обещаю, мы больше никогда не расстанемся.
– Я знаю, Юра. Я всегда это знала и молилась. Мы вместе молились за тебя: и я, и Варька, и мама.
Он крепче стиснул руки, как будто бы обнимал всех троих, и подумал, что сама смерть не смогла бы оторвать его от семьи.
В тихий час Юрий заснул в состоянии невероятного покоя и счастья, а когда раскрыл глаза, то увидел, что рядом с его койкой сидит замполит госпиталя капитан Маслов.
* * *Вольготно откинувшись на спинку стула, капитан Маслов любовался глянцем на носке хромового сапога. Гладкая кожа неистово сияла в оконном свете, словно была покрыта тонким слоем стекла. Секрет особого, сногсшибательного блеска замполит купил у штабиста Летягина за бутылку чешской настойки «Бехеровка», которую тот в свою очередь выменял на блок трофейных сигарет «Рени».
Сам Маслов не курил, в противовес своей матери, которая дымила как паровоз.
Мать работала директором школы, и сколько Маслов себя помнил, она никогда не давала ему покоя. Никогда! В то время, когда другие мальчишки гоняли в футбол или бегали на рыбалку, он прилежно готовил уроки или рисовал стенгазету.
