Москва, 2000 год
СМС-сообщение о смерти Сергея Дмитриевича было не подписано.
Уставившись на телефон, Варвара с горьким недоумением подумала, что Сергей Дмитриевич никак не мог умереть, потому что осенью они планировали встречу в Париже. Вот буквально вчера из России пришло очередное письмо, где Ладынин обговаривал дату вылета. Предполагалось, что наилучшее время сентябрь, окутанный легкой дымкой позднего тепла, перемешанного с морским бризом.
Отказываясь верить в неизбежное, Варвара так и не сумела заплакать.
Молилась и читала Псалтирь, прося дедушку Игнатия помочь душе новопреставленного в долгом странствии. Некое подобие успокоения пришло вместе с покупкой билета на Москву, потому что там, на знакомых по письмам московских улочках, их души снова окажутся вместе.
Несмотря на грозу, пилот приземлил самолет без единой встряски. Варвара даже не сразу поняла, что они уже не летят, а катят по взлетной полосе, мокрой от хлещущего ливня. Пассажиры в салоне разразились рукоплесканиями.
Заметив Варварино удивление, соседка по креслу улыбнулась:
– Иностранцы всегда удивляются, зачем русские хлопают, а я рада возможности поблагодарить экипаж.
Сквозь иллюминатор мутно просматривалось массивное здание аэропорта с красной неоновой надписью «Москва».
Варвара отстегнула привязной ремень и почувствовала, как сердце забилось резкими, неровными толчками. Унимая тахикардию, она несколько раз глубоко вздохнула."
"– Вам плохо?
Участливый голос соседки утонул в гомоне людских голосов.
– Нет, спасибо, просто я никогда прежде не была в России. Волнуюсь.
– Я надеюсь, вас встретят?
Боясь навязчивой опеки, Варвара неопределенно кивнула и устремилась в суетливую толкотню у выхода, которую регулировали две девушки-бортпроводницы в безупречно белых блузках. Пузатый мужчина, явно нетрезвого вида, настырно просил открыть двери и выпустить его без очереди. Молодая дама громко разговаривала по мобильному телефону. Варвара встретила любопытный взгляд девчушки на руках у матери.
Поняв, что ее любопытство замечено, девчушка уткнулась лицом в мамино плечо и громко засопела.
Автобус к трапу долго не подавали.
Когда Варвара пришла в зал, табло электронных часов показывало семнадцать тридцать – на два часа больше, чем в Париже.
Часть багажа уже выгрузили. Она заметила свой чемодан затиснутым между баулом из лакированной кожи и круглой матерчатой сумкой, облепленной множеством наклеек.
