Дом голосов

— Я наказана? Я плохо себя вела? — спрашиваю я сквозь рыдания.

— Зачем ты так говоришь? Ты всегда поступала правильно.

— Все потому, что я убила Адо и заняла его место. Так сказала девочка из сада, когда у меня была температура и сильно болел живот.

— Не знаю, кто тебе такого наговорил, — возражает папа. — Ты никого не убивала: Адо умер, когда мы унесли его.

— Из плохого места, — отвечает он.

— Из-под красных крыш, — догадываюсь я.

— Но это случилось раньше, чем ты вошла в нашу жизнь, милая. Ты тут ни при чем.

— Его убили чужие. — На мгновение папа погрузился в неведомые мысли. — Той ночью, когда мы с мамой бежали из-под красных крыш, мы забрали Адо из колыбельки. Думали, что он спит. Не знаю, как долго мы шли, все время боясь, что чужие нас настигнут. Но нам казалось, что мы совершенно счастливы: наконец свободны, наконец семья. — Папа помрачнел. — На рассвете мы остановились в заброшенной хижине посреди поля. Мы выбились из сил, хотели хоть немного поспать. Мама пыталась разбудить Адо, чтобы покормить его, но когда попробовала приложить его к груди, он был холодный и не двигался.

Тогда мама начала кричать, я никогда не забуду ее крика, ее боли… Я взял Адо из ее рук, пытался вдохнуть воздух в его крошечные легкие, но бесполезно… Тогда я завернул его в одеяльце и пошел искать доски, чтобы сколотить сундук. Мы положили туда Адо, и я запечатал крышку смолой.

Я вспомнила, как Черный, думая, будто в сундуке сокровище, заставил Телка и Искорку открыть его, и я в первый раз увидела лицо братика.

— Когда я его увидела, мне показалось, что он все еще спит, — сказала я, чтобы утешить папу.

— Адо — имя, которое выбрали мы с мамой. — Папа задумался. — Нам оно казалось таким красивым, потому что никто больше его не носил.

Тут нам говорят, что свидание окончено и пора прощаться. Папа встает первым, его уводят. Я хочу поцеловать его, но мне не разрешают. Он оборачивается в последний раз.

— Ты должна кушать, должна жить дальше, — наставляет он меня. — Ты достаточно сильная, чтобы обходиться без нас.

Я знаю, чего ему стоили эти слова. Он сдерживает слезы, но очень страдает.

— Я тебя люблю, малышка… Что бы ты ни услышала обо мне или о маме, никогда не забывай, как мы тебя любим.

— Обещаю, — говорю я через силу: в горле застрял комок и голос почти не слышен. И в этот момент понимаю, что мы больше никогда не увидимся.

Я пытаюсь объяснить всем и каждому, что не хочу ехать в Австралию с синьором и синьорой Холл.