Дом голосов

— Конечно, — успокоил ее Джербер.

Ему самому вовсе не хотелось, чтобы Ханна и дальше вмешивалась в их жизнь.

Сильвия успокоилась. Тогда Пьетро ненадолго оставил ее, чтобы подобрать с пола «Веселую ферму». Падая, книга раскрылась, легла обложкой вверх. Джербер поднял ее, но, прежде чем закрыть, рассеянно взглянул на иллюстрацию.

К такому удару он не был готов. Стал лихорадочно листать подарок Ханны Холл, ища смысл этой новой абсурдной головоломки.

— Господи боже… — только и удалось ему произнести.

В игровой комнате никогда ничего не менялось.

Таково было непременное условие: все должно оставаться знакомым, незыблемым. Сломанные игрушки тотчас же заменялись точно такими же. Раскраски клались нетронутые, карандаши и мелки всегда новые.

Всякий раз вход для других посетителей перекрывался. У ребенка должно было складываться впечатление, что это место предназначено только для него, словно материнская утроба.

Гипноз, чтобы оказать действие, должен войти в привычку. Всякое нарушение порядка вещей отвлекало, и это порой оказывалось фатальным для терапии.

Метроном отбивал ритм, существующий только в этих четырех стенах. Сорок ударов в минуту.

— Как дела, Эмильян? Все хорошо? — спросил улеститель детей, уверившись, что малыш вошел в состояние легкого транса.

Тот как раз заканчивал рисовать паровоз и просто кивнул. Оба сидели за низеньким столиком, на котором лежала стопка бумаги и цветные карандаши на любой вкус.

Этим утром на белорусском мальчике была футболка, немного тесноватая, и признаки истощения, следствие анорексии, были отчетливо видны.

— Помнишь, что ты мне говорил в прошлый раз? — спросил он.

Эмильян снова кивнул. Джербер не сомневался в том, что мальчик все прекрасно помнит.

— Может быть, повторишь, если я попрошу?

Малыш немного помедлил. Он понял, о чем его просят, в этом гипнотизер был уверен, но не знал, согласится ли подтвердить свой рассказ.

— Я рисовал, вот как сейчас, и услышал считалочку про любопытного мальчишку… — тихо проговорил Эмильян, не отрываясь от рисунка. — Тогда я пошел в кладовку… Там были мама и папа, дедушка, бабушка и отец Лука. Но у них на лицах были маски, маски животных. — Он уточнил. — Кот, овца, свинья, филин и волк.

— Но ты все равно их узнал, верно?

Эмильян дважды кивнул с самым невозмутимым видом.