Это кто ж отец Корсарова? И с кем вообще я связалась? А с виду был такой хороший квартирант. Только моя жизнь умудряется запутаться в трех соснах и превратиться в черти что, благодаря моим собственным необдуманным действиям. Ну, хоть жениться не пришлось, на сей раз.
Геннадий затормозил у крупного торгового центра.
— Через полчаса вернусь. — Отчитался он и вышел из машины."
"Ну и замечательно. Я хоть ребенка покормлю. Чувствую, она уже проголодалась. Пока Дарина ела, пока жевала шнурок от конверта, пока я прочитала новое Дарькино свидетельство о рождении, где в графу отец был вписан Корсаров Геннадий Борисович, а сама дочь теперь называлась Корсаровой Дариной Геннадьевной, полчаса и прошло.
А я задалась вопросом, почему я не заметила смену фамилии ребенка? Вот все-таки чуяла, что меня где-то надули, и не ошиблась. Когда мужчина вернулся к машине с детской автомобильной люлькой, я и задала ему интересующий меня вопрос.
— Почему Дарина — Корсарова? — Я потрясла документом перед его носом.
Он непонимающе на меня уставился.
— А какая должна быть? — Он поставил люльку на заднее сиденье и принялся ее пристегивать.
— Топтыгина. — Я насупилась. Он вздохнул, и закрыл заднюю дверь. Обошел машину и сел за руль. — Ген, почему? — Не сдавалась я.
— Потому что она теперь моя дочь и будет носить мою фамилию. — Как-то нервно бросил он, всем видом показывая, что разговор окончен.
— Тебе отчества мало? — Истерично спросила я.
Нет, беременней, ходи, мучайся столько месяцев, рожай, а от мамы у нее только глазки? Он совсем, что ли? У меня даже слезы побежали от злости на такое его поведение.
Корсаров покосился на меня.
— Мало отчества. Мой ребенок должен быть с моей фамилией. — Упрямо сказал он.
Ах, так?
— Разворачивай машину. Едем обратно в ЗАГС и все отменим. — Я тоже могу быть упрямой.
— Нет. — Уперся он. — Он уже двадцать минут, как закрыт и откроется только во вторник.
— Тогда, поедем во вторник. — Не сдавалась я.
— Нет. Я работаю. — Геннадий покачал головой.
— Р-р-р! — Прорычала я от бессилья. — Ты специально! — Наставила на него палец.
— Да. — Кивнул он. — Чем плоха моя фамилия?
Я прикрыла глаза ладонью.
— Тем, что она твоя. — Глухо сообщила ему. — Дарька — моя дочь.
— Теперь и моя тоже. — Безапелляционно заявил он.
— Только на бумаге. — Ой, дура я, дура, что повелась на первое же попавшееся предложение о помощи. Ничему жизнь меня не учит.
Корсаров стиснул зубы так, что желваки заходили, но ничего не ответил.
