Дом незнакомцев

Джулия сложила свои лаки и палочки в маникюрную коробочку и вместе с Марни пошла в сестринскую гостиную, где одна из сестер немедленно оторвалась от вязания и сообщила, что телевизор объявил забастовку.

— Укрась наше существование, Марни, — попросила она. — Сыграй нам что-нибудь. Старина Грин из десятой комнаты своим коленом навел на меня тоску. Мне жаль несчастного старика, но держится он молодцом. Пока мистер Гордон занимался с ним, он ущипнул меня. Нам здесь должны приплачивать за вредность.

— Разве Алек Гордон не предложил потереть это место, чтобы не болело? — рассмеялась Джулия, помогая Марни убрать стопку нижнего белья и пару накрахмаленных шапочек с фортепьяно.

— Шутишь? — Сестра с усмешкой пересчитывала петли. — Жизнь реальна, жизнь серьезна для нашего Алека. Единственные выпуклости, которые его интересуют, — это коленные чашечки и щиколотки.

Марни улыбнулась про себя, и ее пальцы пробежали по клавиатуре. Алек Гордон был так застенчив, казалось, он постоянно залит румянцем смущения, и сестры никак не оставляли его в покое.

— Какая прелесть, Марни, — сказала сестра Донкин. — Что это?

— Ирландская баллада, которой научила меня мать. — И Марни вдруг так погрузилась в музыку, что не заметила возобновившейся ревности во взгляде Джулии Брелсон. Очаровательная ирландская мелодия рождалась под ее пальцами и уплывала из бунгало, паря над тихим, окутанным вечером парком клиники.

Илена еще не приехала, и Пол ждал ее в комнате Нади.

— Сегодня ты до кончиков ногтей выглядишь знаменитым остеопатом, Пол, — заметила Надя и повернула голову к полуоткрытому окну, где теплый ветер легонько шевелил шторы. — Кто это там играет на фортепьяно? — спросила она. — Несколько раз, лежа здесь, я получила удовольствие от бесплатного концерта.

— Музыка не беспокоит тебя, Надя? — сразу же спросил он.

Она покачала головой, и Пол подошел к окну, в котором летнее небо все еще хранило легкие отблески дня, и дыхание ночного аромата воздуха коснулось его щеки. Музыка, которую играла Марни, была ему незнакома, но в ней безошибочно угадывалось ирландское колдовство, и оно зачаровывало, бродя меж теней внизу в парке.

— Это моя новая секретарша, Надя, — объяснил он. — Не правда ли, она очень хорошо играет? Ее матерью была Мэри Фаррел, концертирующая пианистка.