А вместо этого держу обеими руками кружку с цветочным чаем и этим вновь нарушаю правила.
Мои молчат.
Они исчезли в доме, оставив на улице девочку-оннасю с ведерком углей и запасными фонарями. И вновь никому-то и в голову не пришло, что она тоже ребенок и наверняка боится…
Жестокий мир.
И я становлюсь такой же, если не спешу отменить приказ.
Тени кружатся. Смотрят на меня. Они чуют не только кровь, но и страх. А я боюсь? Да… я слишком долго жила в мире, где и сказки-то почти вымерли.
— Слышишь? — Тьеринг вытер рот ладонью, проигнорировав чашу с водой, в которую Кэед, не иначе, бросила пару сухих лепестков.
— Как будто зовет кто-то…
— Ветер.
Мы оба не верим."
"Ветер не может знать имя, во всяком случае, то, данное мне матерью в другом мире. Здесь я ни разу не произнесла его вслух, а он… он шепчет, плачет, то детским голосочком, то вовсе мяуканьем кошачьим… кошки не говорят на человеческом языке…
— Те, кто давно ходил на Острова, рассказывали всякое… только не то чтобы я им не верил… верил, у нас тоже случается встретить… иных существ… однако по пьяному глазу всякое мерещится… как вот можно поверить в женщин, у которых ночью шея начинает расти и голова идет гулять?
Никак.
Это иррационально. Безумно даже. Но в то же время столь же реально, как и существование белого призрака, что подошел к нашим воротам.
Тук-тук.
Кто там?
Совесть твоя, Ольга, пришла за тобой.
Моя совесть со мной. Внутри.
Фонарики моргают. Свет в них трепещет, что крылья бабочки… то тише, то ярче… и вновь тише.
Тук-тук. Открой. И станешь счастлива.
Как-нибудь без тебя…
Я почти видела эту фигуру, расплывчатую, не способную пока обрасти плотью. В ней угадывались то очертания старушки, то хрупкое детское тельце, то соблазнительные формы нагой девы…
Тьеринг помотал головой.
— Когда это прекратится?
— К утру. — Я все-таки прикоснулась к сухой лепешке, но не затем, чтобы съесть — голод по-прежнему не ощущался. Раскрошив хлеб, я сыпанула крошки в темноту.
Этой ночью выходят не только проклятые твари.
Ночь наполнилась хлопаньем крыльев. Берите. Ешьте… ненужные дети, забытые и выброшенные, погибшие на обочинах дорог безымянными, а потому не способные отыскать правильного пути. Они как раз слетаются на свет фонарей, силясь поймать хоть каплю тепла.
Пускай.
Берите хлеб. И набирайтесь сил. Поднимайтесь выше к небу из рисовой бумаги. Пусть Правительница Небесных полей Такамагахара подарит вам иное воплощение.
— Понятно… — Он хмурится.
А зов ослаб.
