Это вообще-то нормально, взрослым людям заботиться о себе. И…
— Мне тут шепнули, что старый Юрако готов продать свою лавку. — Шину переключила мои мысли на куда более насущные вопросы. — Она, конечно, древняя, но в хорошем месте стоит. И люди знают…
Как ни странно, но оказалось, что одного разрешения для открытия своего дела недостаточно. Требовалось купить место на рынке, и земля здесь была весьма недешева. Да и люди, привыкшие жить торговлей, не спешили расставаться со своим правом.
А потому о выборе как таковом речи вообще не шло.
Лавка старика Юрако и вправду была древней. Пожалуй, возведенная в незапамятные времена, когда острова были больше, солнце ярче, а море само приводило к берегам огромных рыбин, она ныне вросла в землю. Потемневшая крыша покосилась. Ее чинили, и не единожды, и потому казалось, что крыша эта составлена из разноцветных лоскутов, которые, впрочем, ставили криво. И готова поклясться, что во время дождя эта крыша текла, как хорошее решето.
А дожди здесь случались частенько.
Темные стены, поросшие желтым лишайником, даже на вид были ненадежны. Ткни в такую пальцем, и она провалится в гнилое нутро дерева.
Пахло в лавке травами.
И еще гнилью.
Запах был резким, раздражающим.
Да здесь одним ремонтом не обойдешься. Дом сносить придется и отстраивать наново, но… место и вправду хорошее. Слева возвышалась лавка золотых дел мастера. Справа — торговали шелками. И чуть дальше — чаями. Никакой рыбы, мяса или шкур. Здесь и площадь-то была чистой.
Ни шелухи, ни рыбьей чешуи и внутренностей, которые бы вываливали под ноги.
Приличное место.
И стоило так же.
— Пятьсот золотых, — сказал старик, глядя на меня чистыми, что небо, глазами. — И еще триста за дом…
— Этот дом только сжечь, — не удержалась я.
Старик, как ни странно, не рассердился, но засмеялся звонким детским смехом.
— Не сгорит, красавица… не сгорит… его еще мой прапрадед зачаровал… три черепа вкопал и кошку белую, чтобы хранила…
Кошку было жаль.
А я сделала себе пометку: стоило узнать, разрешена ли в принципе реконструкция зданий, а то купим развалюху, с которой ничего сделать нельзя, и что потом?
О том, что этого самого «потом» у меня может не быть, я старалась не думать.
Справлюсь.
Если до сих пор не убили…
— Ко мне уже приходили… — Старик прикрыл глаза. Сам он был каким-то… неуловимо неправильным? Фарфоровым и легким, пусть и фарфор этот был окрашен в желтые тона.
Древним?
Несомненно.
