Нет, они не приближались, проявляя явное благоразумие, но у всех вдруг оказывались очень важные дела неподалеку. Вот кто-то устроился прямо на земле с комком веревок. Сбруя? Снасти? Парень перебирал эти веревки с нарочитым вниманием, которому я не поверила… а вот тот гвоздь в стену вколачивает, того и гляди стену насквозь проломит.
И…
Шину тронула меня за рукав, спрашивая разрешения, и я кивнула. Конечно. Пусть идет. Ей здесь, полагаю, все знакомо. И она совершенно уверена, что вреда мне не причинят. А репутация… ее давно уже нет.
В прошлом меня такие мелочи не беспокоили.
— Женщина, ты выглядишь усталой, — сказал тьеринг.
Спасибо. Я знаю.
— Вороны сказали… — Он запнулся и почесал переносицу. А беловолосый, который уселся прямо на землю, проурчал что-то неразборчивое. — Он говорит, что от тебя пахнет дурной волшбой. И что если ее не снять, ты заболеешь.
Надо же… а я уже стала надеяться на лучшее, но нет…
— Это… один… человек… — Мне сложно подбирать слова, а массивные пальцы, уткнувшиеся в спину, мешают сосредоточиться.
Пальцы шевелятся и, кажется, пробираются сквозь шелк. Того и гляди в меня влезут. Бьорни хмур и сосредоточен. Язык высунул. Белесый.
— Он заберет чужое, — пояснил Урлак. — Он умеет. Его мать способна была видеть тени… и Бьорни многое от нее получил.
Повезло?
Пожалуй, но проблемы это не решит. Одно проклятие снимется, так другое возникнет, тут и думать нечего.
— Глубок, — покачал головой Бьорни и любезно предупредил: — Болеть.
Пальцы его вдруг сделались острыми и впились в мои плечи, аккурат между лопаток.
От них хлынула волна холода, а потом жара… а потом небо крутанулось и ударило меня по голове.
Коварное.
ГЛАВА 27
В себя я пришла от дыма.
Едкий. Вонючий. Он заползал в ноздри, спускался в желудок и жег его. Легкие сворачивались, и меня душил кашель. Наверное, он вовсе задушил бы, но чья-то широкая ладонь поддерживала мою спину, не позволяя захлебнуться собственной слюной.
Мелькнула мысль, что сейчас самое время уйти за радугу или куда тут уходят.
Но нет.
Дым сгущался.
Кашель крепчал. И меня в конце концов вывернуло желтой едкой слизью. Именно тогда я окончательно пришла в себя.
Дышать…
Дышать было сложно. В груди клекотало и булькало. Во рту стоял омерзительный привкус желчи. А глаза слезились… и благо, что я отказалась от макияжа… женские мысли.
Нелогичные.
К губам прижалось горлышко бутылки. Пойло было… горьким. И сладким одновременно. И с привкусом лакрицы, который показался Иоко отвратительным.
