Расшитое алым и желтым шелками по темной ткани, оно было, пожалуй, почти безвкусным, а обилие украшений, воткнутых в высокую, слишком уж высокую прическу, чтобы поверить, что сделана она из собственных волос, и вовсе делало голову похожей на аляповатый, странного вида цветок. — А я не верила, что он и вправду продал…
Женщина вошла и по-хозяйски осмотрелась. Прицокнула языком.
— Тысяча, — сказала она, не глядя на меня. — Сегодня же доставят…
Это на пятьсот больше, чем лавка стоила.
— Нет, — ответила я.
— Больше тебе никто не даст.
— И не надо.
Я не собиралась продавать лавку. Неожиданно место это, сперва показавшееся на диво убогим, преобразилось, да и… я ведь обещала.
Дом в добрые руки…
А ее, пусть и холеные, облаченные по новой моде в тончайшие перчатки из красного шелка, добрыми явно не были. И сама эта женщина дому не нравилась. Он с удовольствием бы поставил ей подножку приподнятым порогом или же выкатил навстречу сундук, чтобы острый край его впился в тело…
Нет уж, никаких шалостей.
И дом вздохнул.
— Упрямая, значит? — Я удостоилась взгляда. И глаза ее были по-змеиному холодны. — Ты и вправду думаешь, что у тебя получится торговать?
Насмешка.
И снисходительность.
— Почему нет?
Эта женщина пусть и при муже пребывает, как и полагается приличной особе, но давно уже ведет дела сама. А супруг ее, человек тихий и спокойный, дает лишь имя. И не лезет в дела, в которых ровным счетом ничего не понимает.
— Почему? И вправду… — Смешок. И губы кривятся, они тонкие, и даже красная краска, которой рисовали традиционный круг, не способна скрыть этой тонкости.
Резкости.
— Какая смешная девочка…
Служанки, тенями державшиеся за госпожой, тоже хихикают…
— Смотри, позже я не дам за эту развалину и сотни…
У выхода она оборачивается.
— Старик был дураком… а ты, говорят, до весны не доживешь. Подумай…
Думать долго мне не позволили. Стоило госпоже Гихаро, которая торговала шелками и не просто торговала, но поставляла их ко двору Наместника, а потому полагала себя стоявшей выше всех прочих, кому не выпало подобной удачи — рыночные сплетни Шину собирала охотно и делилась ими еще охотней, — исчезнуть, как в лавке нашей появился новый гость.
Этот господин предпочитал держаться скромно.
Он был стар, но не настолько, чтобы возраст его затуманил разум. Его лицо, исчерченное морщинами, на первый взгляд казалось преисполненным благородства, но дальше…
Маска.
Тени легли так, что я отчетливо эту маску увидала.
