Семья Юрако торговала редкими товарами, что из земли Хинай, что с островов далеких, лежащих по ту сторону тонущего солнца. И пусть утверждали они, будто нет в той земле ничего необычного, разве что растут там дерева с белой корой, которая лечит от лихорадки, а в морях водятся колючие рыбы и рыбы летучие, и еще каменные цветы… да, много диковинок было в лавке, и сам Юрако не раз выходил в море, всякий раз возвращаясь с товаром.
Когда пришел срок, родители подыскали ему невесту.
Девушка из хорошей семьи. Скромная и красивая.
Приглянувшаяся, признаться, не только родителям Юрако, но лишь они готовы были отказаться от приданого.
Свадьба состоялась.
А сразу после Юрако ушел в море. И в этот раз удача отвернулась. Случилась буря, которая смыла с дюжину деревушек и добралась до проклятого города. А может, им и было рождено? Как знать, главное, что море слизало рыбачьи лодчонки и потрепало Иператорский флот, что уж говорить о кораблях иных, которым случилось быть далеко от земли.
Юрако исчез.
Родители его, смирившись с неизбежным, обрядились в белые одежды.
Вдова сожгла на костре сухие цветы и вылила кровь, прощаясь с мужем. А год спустя, когда минул траур, согласилась стать женой Агуру.
И на том бы завершиться делу, но…
Юрако вернулся спустя семь лет. У господина Агуру аккурат родился второй сын, чему он был несказанно рад в отличие от отца Юрако… матушка его еще прошлой зимой скончалась вроде как от простуды, но каждый знал — от разбитого сердца.
Отец лишился сил и доходов.
Лавка хирела, и, признаться, господин Агуру рассчитывал прибрать ее к рукам, поскольку иных родичей у старика не было, а потому лавка должна была бы отойти к супруге господина Агуру.
И тут вернулся Юрако. Он был сед и стар. Он хромал на обе ноги, а шел, опираясь на резную трость. И на плече его сидела сова. То есть сперва никто не узнал Юрако. Да и как узнаешь? Куда подевался силач? Старик встал перед лавкой, чьи волосы поседели, а зубы, напротив, сделались черны и гнилы. Он горбился и смотрел исподлобья, и лишь белая птица крутила головой.
Собственный отец сперва не узнал сына.
А узнав, расплакался, покачнулся, схватившись за сердце…
После было разбирательство, которое затянулось на годы, ибо слишком уж сложным все было. Вот взять, скажем, госпожу Агуру, из достойной женщины разом превратившуюся в двоемужицу. И детей ее, вдруг ставших незаконнорожденными. И иных добрых людей, присягнувших некогда на священном камне, будто полагают они искомого Юрако мертвым…
Отец плакал.
