Господин Агуру зашел с бутылочкой рисовой водки. Мол, примириться надо бы, а то вроде и не в ссоре и делить нечего, но все одно нехорошо вышло. Не по-соседски.
Юрако не то чтобы отшельничал, нет… старые друзья исчезли, у каждого своя жизнь была, а новых не случилось. Кому в охотку со стариком, который, может, и не старик, но все же, беседы вести? Тем паче что наверняка колдун. А то и нелюдь.
Но принял. И за стол усадил. Принес рисовых колобков и еще мясных шариков, каких господин Агуру с того дня больше не пробовал.
Сочны были. Мягки… а рисовая водка — крепка.
Сонное зелье в нее он позже добавил.
Надо так.
Может, и посчастливилось Юрако выжить, да только не добро он на рынок принес. Вон, сгинула старая попрошайка, которая на окраинах жила, сколько себя господин Агуру помнит. После заболело все семейство горшечника, и такой хворобой, которую ни один травник не взялся лечить.
Помер вдруг сосед-торговец, а он, господин Агуру точно знал, был здоров.
А у дома его аккурат накануне сову видели.
Вдруг бы следующим разом не стала бы она иной жертвы желать, а села б на крыльцо соседнего дома? Вот то-то же… небось были у Юрако причины мстить… он-то один, бобылем, а у господина Агуру и жена, и детки… да, усыпил.
А сети плела госпожа Гихаро, которую шелковницей прозвали, до того тонки и умелы были ее руки. Той порой она только-только в силу входила, перенимая родительское умение. И слова знала правильные. Недаром шептались, будто бы она — как есть ведьма…
Она разостлала сеть на земле. Она поставила семь фарфоровых плошек, налив в них сок ягодный, положив сладкий рис и сушеные яблоки.
Она спряталась в ворохе тряпья, намазавшись предварительно навозом овечьим, чтоб не почуяла нежить.
Все знают, что у нежити нюх особый…
И сова долго кружила над угощением, а после все ж опустилась.
Тут-то сеть и затянули. И прежде чем опомниться успела, облили маслом и бросили огонь. Ох, как она вспыхнула. Как закричала человеческим голосом. И обратиться попыталась из совы в женщину.
— Ёкай это был, — уверенно заявил господин Агуру.
— Зловредный и пакостный. Он затуманил разум старика, подчинил его себе…
Юрако проснулся лишь утром.
Он искал сову.
Кричал.
Звал.
Бродил по рынку, но никто не сказал ему правды. По-хорошему надо было бы и его сжечь, но… тут уж судьи Наместниковы не стали бы закрывать глаза. А кому охота головы лишиться из-за безумца, что с ёкаем миловался?
От совы той горсточка золы осталась, которую под лавкой закопали.
Много времени прошло. Месяц.
