И ждать суда я буду не в своем доме, а в яме, с иными преступниками…
Спокойно.
Они остановились у моих ворот. И колдун, заглянув мне в глаза, усмехнулся: мол, я чую твой страх. И это разумно с твоей стороны — бояться. Только разум не спасет.
Не…
Я сглотнула.
А он повернулся к соседскому дому и указал на ворота.
И снова кто-то рассмеялся, громко так…
Призрак.
Выходи.
Раз-два-три-четыре-пять… я иду тебя искать…
…стук.
Открывает толстуха, и ойкает, и отступает, клянясь, что знать ничего не знает, но солдаты подхватывают ее под руки.
А колдун, сделав шаг, оказывается перед женщиной. Она еще более уродлива, чем в том моем полусне. Толста. Неряшлива.
Напугана.
Я вижу, как двигаются ее губы."
"Она слабая женщина. И во всем слушалась мужа, ибо так положено от сотворения времен, что женщине надлежит быть покорной… а он…
Колдун стискивает толстые щеки, и рот приоткрывается, выпуская нить слюны. Он смотрит в глаза, долго так… а потом отталкивает женщину. И та бы упала, но солдаты не позволяют.
Выводят мужчину.
Вернее, выносят. Он висит в руках солдат, и с головы его течет кровь. А сама голова мотается… колдун отступает. Подает знак. И соседа кидают на землю, чтобы, перевернув на живот, стянуть руки за спиной. Веревка прочна, и край ее захлестывает шею.
Солдаты знают свое дело.
Женщина воет, пока кто-то пощечиной не прерывает ее вой. Она замолкает, прижимая руки к груди, и просто раскачивается. Пока взгляд ее не упирается в меня. Я же понимаю, что все это время просто стою на улице, глядя на то, на что глядеть бы и не стоило, что прочие соседи если и наблюдают, то издали, исподтишка, а я…
— Ты! — толстый палец ткнул в мою сторону.
— Это все она! Она…
Женщина вскочила.
И как-то так вышло, что никто не дернулся ее остановить. Она бросилась ко мне, спотыкаясь, но чудом удерживаясь на ногах. А я… я ничего не успела сделать.
Вот стою.
Вот бьюсь пойманной рыбешкой в цепких пальцах.
— Ты… ты… лезла… следила… думаешь, не знаю… я все про тебя знаю, проклятая… — Она трясла меня, а я слабо отбивалась.
Колдун смотрел.
Улыбался.
И… если я умру сейчас, то это будет несчастным случаем. Всего-навсего. Но нет, он взмахнул рукой, и пара солдат устремилась к толстухе. Ее опрокинули.
Я тоже упала.
Заломили руки. Скрутили. Пнули пару раз и, связав, бросили в пыли. Мне же никто и руки не подал.
— Ты и она… проклятая старуха…
Кошка, выглянув во двор, подошла ко мне и потерлась о мою руку. Мол, вставай. Нечего позориться. Помогать мне не стали.
Колдун стоял.
