И слепой.
Решившей вдруг совершить подвиг, а ничего глупее и придумать нельзя. И разрешение… у нее наверняка остались знакомые с той, прошлой жизни, которые могли бы помочь с разрешением на торговлю. Не бесплатно, само собой, но…
Я вышла.
Чтобы не видеть, чтобы дать себе время и справиться с яростью ли, душившей меня, и с обидой Иоко, которая совершенно искренне не понимала, как так можно.
Обыкновенно.
В прошлой жизни я точно знала: слабым не место на рынке. И глупым. И если человек позволяет собой манипулировать, то так тому и быть… а чувства его… кто вообще думает о чувствах?
Неприятно.
И видится в этой горечи этакая высшая справедливость. Да, было такое, что я использовала людей. А теперь вот используют меня. И стоит ли падать из-за этого в обморок?
Нет.
А вот проверить, что за чудо-зелье в тех кувшинах хранят, стоит.
Я и не заметила, как рядом оказалась Мацухито. Порой та умела становиться невидимой. Она явно хотела что-то сказать, но не находила подходящих слов, а потому просто стояла и щипала рукав.
— Мне кажется, — я улыбнулась ей, — нам стоит поискать красивые вазы. Или сосуды. Туда можно сложить травы, и они не будут рассыпаться.
Мацухито тихо сказала:
— Она не позволит…
— Эта лавка принадлежит не Шину.
— Она так не думает.
— Это ее беда.
Мацухито вздохнула и, ущипнув себя за руку, надо полагать, для придания смелости, произнесла:
— Она говорит, что вам уже недолго осталось, что… колдун уже забрал вашу душу, а если позволяет ей остаться здесь, то лишь по своей надобности…
Очаровательно.
И ожидаемо."
"— А когда вас не станет, то… нам некуда будет податься. И если мы не хотим оказаться на улице… в Веселом квартале, то надо слушать ее… делать, что говорит, — последние слова Мацухито произнесла шепотом и боязливо покосилась на дверь лавки.
И да, за нами наблюдали.
Внимательно.
А ведь все куда хуже, чем мне представлялось. Манипуляции — это одно, тут уж я сама виновата, слишком поверила, шантаж же, как говорится, совсем другая статья.
— Кэед злится… Араши сказала, что скорее уйдет, чем…
— А ты?
Мацухито потупилась и, съежившись еще больше, прошептала:
— Я… не знаю… он… пока ничего не сказал…
Все-таки с некоторыми людьми невероятно сложно разговаривать.
Мацухито бледнела.
Краснела.
Заикалась.
Несколько раз порывалась лишиться чувств и дважды расплакалась, хотя, видят местные боги, ничего-то ужасного в ее истории не было.
Он был целителем. Не сказать чтобы другом семьи, но всяко знакомым ее брата.
