В этом ведь не будет дурного?
Не будет.
Я поддаюсь. Содержимое бледно-желтого цвета, маслянистое, плотное. Причем от запаха меня начинает подташнивать, а пес ворчит.
Неправильно это.
Я моргаю и закрываю крышку, а баночку прячу в рукав. Я знаю, кому стоит ее показать, и… время позднее, но до заката я успею навестить колдуна.
Контроль, контроль, и еще раз контроль…
Вот что значит — позабыть, чему жизнь научила…
На улице посвежело.
И снег пошел.
Белые хлопья плясали в сиреневых сумерках, то и дело складываясь в удивительные узоры.
Порой в них мерещилась фигура зверя, чаще — силуэт женщины, но стоило присмотреться, как картинка рассыпалась.
Оно и к лучшему.
Я услышала мягкие шаги за спиной.
Но пес был спокоен, а я… я почуяла мокрый запах шерсти. Шкуры. Крупного зверя? Пожалуй… и, остановившись на перекрестке, обернулась.
— Выходи, — велела я, и Бьорн послушался. В сумерках он казался еще больше и… страшней? Пожалуй. Черты грубого лица его поплыли, и если присмотреться, то среди них отыщутся те, которые совсем даже не принадлежат человеку.
Присматриваться я не стану.
— Сам или велели?
Бьорн сопел. На плече его лежала дубина, окованная стальными полосами.
— Не важно. Так даже лучше… и спасибо, не знаю, кому из вас…
Он кивнул.
А на ресницы его снежинки прилипли. И… Урлак занят наверняка. Не был бы занят, пришел бы сам.
Наверное.
— Я знаю, ты приходишь к дому. Следы видела.
Он заворчал, оправдываясь. А я махнула рукой.
— Я ведь разрешила, я помню… просто мне подумалось, что ты заглянешь в гости, как человек… у вас ведь тоже в гости ходят?
Я говорила, потому что тишина нервировала.
Ноздри Бьорна вздрогнули, а из приоткрытого рта, в котором блеснули вовсе не человеческие клыки, донеслось рычание.
— Извини, не понимаю… но если тебе проще зверем, то почему бы и нет?
Мы свернули на боковую улочку.
На рынке еще теплилась жизнь: гуляли поздние покупатели, ссорились торговцы, бродили лоточники, силясь распродать остатки товара.
Нищие шныряли меж мусорных куч, выискивая что-нибудь съедобное. Здесь же было тихо.
Сумрачно.
Дома стояли плотно, еще немного, и покачнутся, осядут, сплетаясь друг с другом стенами. Воняло рыбой. Берегом. И немытым телом. Гнилью. Мясом… благовониями.
Я не большой специалист, но… сандал? Мускус? Для меня это всего-навсего слова, но Иоко ведь учили разбираться в ароматах? Но и в ее памяти нет ничего подобного… более того, запах ее пугает.
