Почему?
Слабый аромат привязался к одежде, к темным волосам мужа, и тот, не способный отделаться от него, бродил по дому. Взгляд его был туманен. Рот то растягивался в нелепой улыбке, то сжимался. Иоко слышала вздохи.
И стон, когда муж наткнулся на столик.
Он замер.
Раздался грохот.
— Ты где, потаскуха? — Он очнулся достаточно, чтобы вспомнить собственное имя и понять, где находится. — Иди сюда…
В первый раз, когда он ударил ее, от него пахло точно так же… сладко, приторно и заманчиво. И запах этот прочно сплелся в сознании Иоко с болью.
Сперва он появлялся в доме довольно редко, ибо супруг еще способен был соблюдать осторожность, но… позже…
Одежда.
Обувь.
И кожа. Он зажимал ей рот ладонью и, приблизившись к самому лицу, смотрел, как она бьется… потом рука соскальзывала на горло. За горло держать было удобней. А в красноватых заплывших глазах его Иоко виделось лишь любопытство…
Плохо.
Очень плохо… если она не ошибается, то… наркотики? Вполне объясняет…
Шину не знала?
Или знала слишком хорошо, поэтому… Дома она не усидит.
Вряд ли она вообще туда отправилась… что бы я сделала на ее месте?
Спорить не стала бы точно.
Бессмысленно.
А вот уйти…
Затаиться…
И выждать… ключ от лавки? Готова поспорить у нее имеется, и не один. Если так, то… следует поспешить.
— Идем, — велела я Бьорну, который покачивался, явно с трудом удерживая человеческую ипостась. И что-то подсказывало мне, что собственная охрана может быть опасной.
Везучие мы, однако.
Дом колдуна был темен.
Странно.
Он точно дома… или, может… я постучала в дверь.
Тишина.
Темнота. И дверь не заперта. А Бьорн, отряхнувшись, потягивается.
Подбирается.
И окованную железом дубину перекладывает с левого плеча на правое. В том мне видится некое тайное предупреждение.
— Эй, есть тут кто…
…живой.
ГЛАВА 38
Пыль. Она забивает нос, заставляя чихать. Кружится… липнет… в прошлый мой визит пыли было много меньше. Ощущение, что здесь давно никто не живет…"
"Но вот где-то впереди вспыхивает огонек.
Он заставляет темноту слегка отступить, выбеливая полупрозрачные ширмы. Изображенные на них чудовища оживают, и одно из них превращается в уродливую старуху. Ее глаза отсвечивают в темноте красным, а массивный нос движется, но старуха явно относится к роду человеческому…
Правда, Бьорн все равно ворчит.
И задвигает меня за спину.
— Чего надо. — Голос старухи скрипуч, что старое дерево. А сама она… не так уж и стара.
