Год в одном доме, полгода — в другом, и никто не осуждает, ибо боги постановили людям…
…что именно постановили, Иоко не знала. Но уточнила, что здесь не север, однако я, точнее мы, — вдова, а потому…
— О чем спрашивали?
Оннасю вытащила пару заколок из волос.
— О госпоже… о том, где она бывает и с кем говорит, и еще не покупала ли госпожа себе платьев… шелка на кимоно… украшений…
— А ты?
Прическу она разбирала ловко, не позволяя прядям падать, подхватывала их и, проводя жесткой щеткой, укладывала за спину.
— Я сказала, что госпожа купила рис и мясо. Как прошлый раз… и еще до того… и еще раньше… а они спрашивали, сильно ли она плакала. Я сказала, что сильно. И что теперь у госпожи не осталась товара…
— Спасибо.
— От них дурно пахло. — Оннасю поморщилась. — Один остался… Бьорн его задерет?
Надеюсь, что нет.
Во-первых, это будет убийством, чего я не одобряю категорически, а во-вторых, несказанно осложнит и без того непростое мое положение. Кто знает, как местная мафия отреагирует на смерть наблюдателя? Нет…
— Еще спрашивали, зачем сюда тьеринги ходят.
Она выглаживала волосы, и я закрыла глаза… не полезут… наобум точно не полезут… знать бы еще, что им Шину рассказала… вряд ли правду, вернее, у нее имелся собственный взгляд на местную действительность, и я в нее не вписывалась, и…
— Я сказала, что госпожа скоро станет женой главного тьеринга, он уже подарил ей брачный браслет…
— Что?
Щетка замерла, а личико оннасю скривилось.
— Госпожа не знала?
Не знала… могла бы догадаться… и тот обряд, помнится, в котором я пила чью-то кровь, а потом не удосужилась спросить, чью именно…
Что ж, будет повод навестить благоверного.
Урлак смутился.
Не думала, что такое возможно. И этот растерянный взгляд поверх моего плеча. Я обернулась, чтобы увидеть, как Бьорн пожимает плечами. Мол, ничего страшного… женщина волнуется?
Поволнуется и успокоится.
— Я не сержусь, — на всякий случай уточнила я, опираясь на руку Урлака. Мне ее не предлагали, но иногда и инициативу проявить можно.
Можно, я говорю.
Беспомощность не так уж хороша, как ее расписывают, и плевать, что здесь другие обычаи.
— Хорошо. — Кажется, он выдохнул с облегчением.
— Я просто не люблю, когда меня используют.
— Я не…
— Ты мог бы объяснить.
— Ты слишком меня боялась, женщина…
…не я.
Но…
Не важно, что сделано, то сделано.
— Не тебя. — Рынок жил своей жизнью. Мы прошли мимо тележки, с которой свисали серебристые рыбьи хвосты.
