День холодный, да и… кому гулять? Солнце поднялось высоко, повисло начищенною бляхой. Небо синее, ясное, отражается в ледяных зеркалах. А те трещат под ногами и…
— Не замерзнешь? — Урлак нарушает молчание.
— Нет.
Холода я и вправду почти не ощущаю. Зато…
Иоко никогда не приходила сюда зимой. Да и весной наведывалась нечасто. Ни к чему девице хорошего рода показывать себя перед всякими там… а вот отец, когда был жив, любил приезжать сюда. И не один. Матушка надевала самое лучшее свое платье, всякий раз иное.
Она выбривала лоб, чтобы после, набелив лицо, собственноручно нарисовать два черных уголька бровей.
Иоко давали бумажный зонт и доверяли крохотную корзинку, в которой… проклятие, она забыла, что же в этой корзинке лежало… главное, что-то очень нужное… и была весна.
Зеленая трава.
Свежесть воды. И бледно-розовые цветы вишни, чей запах дурманил. Их было так много, что воздух и тот окрашивался розовым цветом. Порой поднимался ветер, он кружил лепестки, собирал их горстью, складывая узорами, будто приглашая поиграть…
Иоко смеялась и ловила лепестки.
И отец тоже смеялся, а мама хмурилась, но тогда и ее недовольство виделось частью удивительной игры.
Я сглотнула и прижалась к плечу Урлака.
Та, чужая память, не должна причинять боли, но я все равно ощущаю ее остро. А ведь был и другой парк, с качелями, с каруселью и лошадками, которые бегали по кругу. Лодочки с полетом до небес и редкий отдых, потому что нет для ребенка хуже праздного времяпровождения.
Лучше делом заняться. Очередным.
— Значит, я теперь твоя жена? — Вопрос все-таки требовалось прояснить. А что ветер и… сливы дремлют. Темные стволы, легкая серебристая взвесь инея на ветвях… они переживут эту зиму.
А я?
— Не совсем. — Урлак коснулся моей шеи и проворчал: — Холодная… о чем ты вообще думаешь, женщина?
— О том, что с тобой делать.
Он фыркнул и рассмеялся.
А я улыбнулась. Смех у него… хороший смех, открытый… и мне тоже хочется смеяться, правда, и плакать тоже.
Слезы — то наследие, от которого, похоже, мне не избавиться.
— Мы будем жить долго и счастливо, — сказал Урлак, а у меня не возникло желания спорить. — И ты родишь мне детей.
— А если нет?
Счастье, оно на самом деле иллюзия. Вот есть, а стоит присмотреться… в нем правды не больше, чем в личинах, которые примеряют чудовища. Поэтому, Иоко, не стоит обманываться…
— Значит, не родишь, — спокойно ответил Урлак. — Захочешь, подберем кого…
А здесь это просто.
