И я не спешила продолжать беседу, как не предлагала пройти на террасу. Чаепитие? С нее станется яду в чай плеснуть… а может… надо бы выяснить, не появлялась ли матушка накануне моей болезни. И если так, то…
Подозрения.
И с тем колдуном, силами которого я поправилась, встретиться стоило бы, вот только подозреваю, что без денег он со мной говорить не захочет. А с другой стороны, попытка — не пытка.
— Я жду. — Матушка первой потеряла терпение.
— Чего?
— Денег.
— Каких? — Что ж, кое-что стало проясняться.
— Болезнь лишила тебя остатков разума? — Матушка позволила проскользнуть насмешливым нотам.
— Памяти.
— Что?
— К сожалению, я очень плохо помню то, что происходило со мной в последнее время. — Я все же направилась к террасе. В доме слишком много… не то чтобы любопытных, но эти женщины не слишком обрадуются, узнав о моей амнезии. — А потому действительно не понимаю, дорогая матушка… — получилось слишком уж насмешливо, — о каких деньгах ты говоришь.
— О тех, которые ты обязалась платить мне.
— За что?
— За дом.
Вот как… за дом, стало быть… и не только за дом. И неужели Иоко была настолько наивна, что действительно давала ей деньги?
Давала.
И не только свои… но все равно не понимаю. Матушка отнюдь не бедствует. И даже если она каждый день будет приобретать новое кимоно, что слишком расточительно — по натуре она довольно скупа, — ей хватит золота на многие годы, а она…
Или не в золоте дело? Не в тех крохах серебра, но в ее желании контролировать несчастную дочь?
В чем-то большем?
Кому-то настолько мешает не сама Иоко, но ее затея?
Кто-то из девочек?
Сложно.
Но я разберусь. И с головной болью тоже.
— …и мне, безусловно, жаль говорить такое, но вряд ли ты найдешь дом в месте столь приличном и удобном дешевле… — Матушка говорила, разглядывая то ли сад, то ли собственные ногти. — А цены ныне выросли и…
— Денег не будет.
— Что?
— Не будет. — Я потерла виски, отрешаясь от тягучей этой ноющей боли. — Ни сейчас. Ни завтра. Ни вообще. Мы ведь договорились, что я оставляю себе этот дом и…"
"— Обстоятельства изменились.
Я…
Я приложила палец к губам, призывая к молчанию. И видно, подобное поведение было настолько нехарактерно для Иоко, что матушка ее и вправду замолчала.
— Скажи, матушка, что ответит мне почтеннейший Гихар, прозванный Справедливым, если обращусь я к нему с просьбой показать мне тот свиток, в котором мой почтенный отец изъявил свою волю…
— Неблагодарная!
Этот визг разбудил кошку и спугнул воробьев, слетевшихся к пруду.
