И подавать его надлежит не в термосе, а в крохотном чайнике, который стоит на другом чайнике, побольше, а тот уже на махонькой переносной горелке. Все привычно, церемониально, и теперь, пожалуй, я в этих церемониях вижу спасение. Действия, знакомые телу, отвлекают и успокаивают. Я жестом приглашаю Шину присесть и снимаю заварочный чайник. Отвар пахнет мятой и ромашкой, но слабо, едва уловимо.
— Скажи, — я позволяю травам настояться, — перед тем, как я… заболела, моя матушка навещала нас?
— Да. — Шину сидела, сложив руки на коленях.
— И мы поссорились?
Полупрозрачные ломтики не то желе, не то сушеных водорослей. Местные сладости казались мне донельзя пресными и еще имели отвратительную особенность застревать в зубах. А вот Иоко была большой любительницей этого вот… недопереваренного желатина.
— Нет. — Шину ответила не сразу. Она вообще предпочитала тщательно обдумывать каждое слово. — Вы громко беседовали. Вернее, не вы, но ваша матушка… не то чтобы у меня была привычка подслушивать… вы просили не уходить далеко.
Да? Почему? И почему я этого совершенно не помню? Иоко определенно опасалась матушки, но были ли эти опасения естественной робостью перед личностью доминирующего типа или же чем-то куда большим?
— Расскажи, — попросила я.
— Она пришла за деньгами…
— И я их отдала?
— Почти все, госпожа. — Шину склонила голову. — В первый месяц, когда я была здесь… вы сказали, что иначе ваша матушка лишит нас крова.
Шантаж.
И Иоко поверила… потому что знала больше моего?
— А она может? — уточнила я.
— И прекрати называть меня госпожой…
— Не знаю.
И вновь молчание.
Отвар хорош. Успокаивающий, если не ошибаюсь, и мне он необходим. Нам обеим, поскольку разум остывает от гнева, а тело перестает дрожать.
— Как правило, когда уходит мужчина, то имущество его все переходит к ближайшему родственнику мужского пола…
— А если таковых нет?
— Обычно находятся. — Шину усмехнулась.
Понятно.
На двадцать три тысячи золотом определенно отыскались бы желающие, пусть и не ближнего круга, но какой-нибудь пятиюродный племянник…
— Но покойный способен сам назначить исполнителя своей воли.
— Шину провела пальцами по шелковому рукаву. — И нигде не сказано, что этим исполнителем не может быть женщина."
"Логично. Более чем… то есть он мог бы оставить все матушке… но только ли матушке?
— А где хранят такие бумаги?
Шину задумалась, но покачала головой:
— У Наместника, и… и, госпожа, разумно ли будет искать правды? Быть может, нам…
— Переехать?
Мысль была здравой.
