А я… я смотрю на свои ладони, на которых распустились рыжие огненные цветы.
Только этого не хватало…
Девочка смеется и, наклонившись, дует… а пламя рассыпается белыми искрами, и это даже красиво. Но подозреваю, по местным меркам, совершенно неприлично.
Нехорошо.
Велик дом Наместника.
На горе стоит.
На семи столпах, один из которых из золотых монет сложен, а другой — из серебряных. Из меди и камня белого. Из звонкой бронзы да лунного металла, прикасаться к которому может лишь тот, кто богами благословен.
А последний, седьмой, — из железного дерева, что растет на горе Юрико.
Ветви его первое из небес держат, а корни в глубину уходят, крепят всю землю. И каждый знает, что лишь словом Императора дозволено брать ветви с дерева того, а ослушника, объявись такой в священной роще, забьют до смерти бамбуковыми палками.
Семь колоколов-дотаку поют во славу господина.
И каждый — своим голосом.
Семь ворот стоят на пути… семь дверей ведут в дом, где каждый свободный человек может просить о справедливости…
Семь Великих судей денно и нощно стоят на страже закона, каждый связан клятвой, что самому Наместнику приносится.
А он подвластен лишь Императору, милостью которого был награжден землями этими и правом носить алый опал на шапке.
Поговаривают, что наряжается Наместник лишь в желтое платье, дабы каждый видел, кто пред ним. И одежда его сияет, будто полуденное солнце, но и это сияние не столь ярко, как свет собственного лица его…
И что носит он дюжину перстней с каменьями разноцветными на правой руке, а еще две дюжины — на левой.
Что ликом он приятен.
Разумом мудр.
И вообще столь великолепен, что лишь редкие люди удостоены могут быть высокой чести оное великолепие лицезреть…
Душа Иоко тряслась заячьим хвостом. И в то же время жило в ней какое-то полудетское ожидание чуда, будто вот сейчас откроется дверь — солидная такая дверь, к которой нас вывела узкая дорожка, — и за нею окажется некто, способный взмахом руки разрешить все проблемы.
Не окажется.
Сами справимся.
Мацухито притихла.
Да и служанка моя примолкла. Она вовсе собиралась остаться на улице, в гомонящей толпе, что ждала у ворот, но я подала знак, и девочка не решилась возражать.
А дом… да, по местным меркам, пожалуй, его можно было назвать и огромным, и великолепным. Не знаю, что там насчет столбов — как по мне, серебро с золотом — не тот металл, который годится для строительства, — но стены были возведены из камня.
Четыре этажа.
Узкие окна, затянутые полупрозрачной рисовой бумагой.
